— Для меня это не пустяк, — ответил я. — Если позволишь мне поговорить с этим человеком, я сделаю все, что попросишь. По справедливости. Обещаю.
— Не желаете ли сигару? — предложил Вишну.
— Нет, спасибо, — отказался я.
— С удовольствием. — Дидье взял сигару, вдохнул ее аромат. — Ах, Вишнудада, если вы собираетесь нас убить, то в такой обстановке я почти готов принять смерть.
Вишну рассмеялся.
— Когда мне было семнадцать, я что-то похожее учудил, — сказал он с неприятной улыбочкой. — Принес чай в гостиную местного главаря банды, опустил поднос на стол и приставил нож к горлу мерзавца.
— А потом? — с любопытством спросил Дидье.
— А потом предупредил, что, если его люди не прекратят приставать к моей сестре, я вернусь и перережу ему горло.
— Он вас наказал? — спросил Дидье.
— Да. Он взял меня в свою банду. — Вишну пригубил бурбон. — Но хоть ты и напоминаешь мне о днях бесшабашной юности, Лин, я не одобряю твоего поступка. Ты явился ко мне домой. Кого именно ты разыскиваешь?
— Ирландца. Конкэннона.
— Увы, ты опоздал. Его здесь нет.
— Он сегодня днем здесь был, мсье, — негромко заметил Дидье.
— Да, мсье Леви, был. Но он не сидит на месте — дела, понимаете ли. Ирландец ушел отсюда три часа назад. Меня не интересует, куда он отправился.
— В таком случае прошу прощения, что мы нарушили покой твоей жены, — сказал я. — Нам пора.
Он повелительно махнул рукой, не позволяя мне подняться:
— Говорят, ты ушел от Санджая.
— Да.
— С вашего позволения, Вишнудада, — сказал Дидье, пытаясь сменить тему разговора. — Вы не были знакомы с погибшей, но я имел честь с ней дружить. Она была человеком достойным, весьма необычным. Драгоценным, редким цветком. Ее утрата для нас невыносима.
— А для меня невыносимо то, что вы вторглись в мой дом, мсье Леви. Порядок есть порядок. Правила игры следует соблюдать.
— Увы, вы правы, — ответил Дидье. — Однако любовь — одновременно и богач и бедняк, и хозяин и раб. И обе ее ипостаси одинаково плохи.
— Позвольте мне объяснить вам кое-что о бедняках, — сказал Вишну, снова наполняя наши бокалы. Краем глаза он следил за мной.
— Да-да, конечно, — кивнул Дидье, затягиваясь сигарой.
— Если построить им дом, то они сломают пол, чтобы сидеть на земле. Если пол будет прочным, то они принесут землю в дом. Я — хозяин строительной фирмы, мне это знакомо. Так что скажешь, Шантарам?
Сказать ему: «Ты — мегаломаньяк и умрешь насильственной смертью»?
— По-моему, это слова человека, который ненавидит бедняков.
— Между прочим, бедняков никто не любит, — возразил он. — Даже сами бедняки. Дело в том, что некоторые рождены повелевать, но большинство рождены, чтобы подчиняться. Ты сделал шаг в верном направлении.
— Какой шаг?
— Ты ушел от Санджая. Да, конечно, это крошечный шажок. Если присоединишься ко мне и расскажешь все, что тебе известно о Санджае, то станешь повелителем, а не подчиненным. Вдобавок я тебя щедро награжу.
Я встал:
— Еще раз прошу прощения за неожиданное вторжение. Знай мы, что здесь твои близкие, мы бы сюда не пришли. Твои люди нас выпустят? Без шума, чтобы никого не потревожить?
— Мои люди? — рассмеялся Вишну.
— Да, твои люди.
— Мои люди вас не тронут. Обещаю, — сказал он.
Я направился к выходу, но Вишну меня остановил:
— Ирландец — не единственный, который знает, что произошло.
Я обернулся к нему. Дидье подошел и встал рядом.
— С ними был шофер, — сказал Вишну. — Мой шофер. Они приехали в моем черном лимузине.
— В твоем?
— Да. Ирландец попросил машину на вечер, потому что его недавно ранили, но он хотел прогуляться. Я дал ему своего шофера.
— И где теперь шофер?
— Он тебе ничего не скажет.
— Посмотрим, — процедил я.
— Он умер, — заявил Вишну. — Но перед смертью рассказал мне все, что знал.
— Чего ты добиваешься?
— Ты знаешь чего. Я не желаю, чтобы Санджай наводнил бомбейские улицы пакистанским оружием и боевиками.
— Не преувеличивай... — начал я.
— Отрицать это бесполезно, — оборвал он меня и, распаляясь, повысил голос. — Арабские деньги, учебные центры в Пакистане. Исламские воины уже маршируют по миру, вот-вот захватят Афганистан. Это будет первый, но далеко не последний шаг священного воинства. Если ты не понимаешь, что это означает, то ты полный идиот.
— Не кричи, жену разбудишь, — ответил я. — Вишну, я не собираюсь вести с тобой политические дебаты. Мне нужен ирландец.
— Оставь в покое мою жену. И ирландца тоже. Не о них речь. Скажи, что ты обо всем этом думаешь? Вы здесь оба не первый год, ощутили на себе любовь матери-Индии. Какую позицию вы занимаете?
Я посмотрел на Дидье. Он пожал плечами.
— Главный конфликт происходит между суннитами и шиитами, — неохотно ответил я. — Мусульмане убивают куда больше собратьев по вере, чем неверных. Бомбы рвутся в мечетях и на рынках. Мы в этом конфликте не участвуем, и вмешиваться нам не следует. Это междоусобная вражда, которую не остановят бомбежки и введение вооруженных сил других стран.
