— Погодите, — сказал я. — Мадам Жу со своими приспешниками вернулась и разыскивает Карлу. Собирается облить ее кислотой.
— Кислотой? — с ужасом повторил Дидье.
— А кто это такая? — спросил Навин.
— Мерзкая тварь, — пояснил Дидье, отхлебывая из фляжки. — Представь себе паука размером с женщину.
— Пока мы от мадам Жу не избавимся, Карле нужна круглосуточная охрана. Надо...
— Спасибо, Дидье и Навин, я с радостью приму вашу помощь, — оборвала меня Карла. — Но ты, Лин, в этом участвовать не будешь.
— Как это?
— Вот так.
— Это еще почему?
— Потому что тебя здесь не будет. Ты уедешь.
— Уеду?
— Да.
— Когда?
— Утром.
— До свиданья, Лин, — вскричал Дидье, обнимая меня. — Я раньше полудня не просыпаюсь, так что твой отъезд пропущу.
— Отъезд куда?
— На гору, — объяснила Карла. — Две недели поживешь у Идриса.
— До свиданья, Лин, — сказал Навин и тоже обнял меня. — Я буду ждать твоего возвращения.
— Погодите...
Все направились к выходу. Когда двери лифта закрылись, Карла вздохнула:
— Всякий раз, как лифт закрывается, мне кажется...
Дидье протянул ей фляжку.
— А я решила, что ты все выпил, — сказала Карла, сделав глоток.
— Это запасная.
— Дидье, давай поженимся! Только сначала я разведусь с Ранджитом или убью его...
— Увы, я связан неразрывными узами со своими пороками, — ответил Дидье. — А пороки — ревнивые любовники, все до одного.
— Вот так всегда, — вздохнула Карла. — Все мои поклонники либо порочны, либо неразрывно связаны с пороком.
— А я? — спросил Навин. — Я ведь теперь тоже твой поклонник.
— А ты — и то и другое, — ответила Карла. — Именно поэтому я возлагаю на тебя большие надежды.
Мы подошли к лимузину. Рэнделл распахнул перед Карлой дверцу. Я решил вернуться за мотоциклом, оставленным у особняка «скорпионов». Карла отошла со мной к парапету набережной, попрощаться.
— Держись, — сказала она, положив ладонь мне на грудь.
Прикосновение ее пальцев раскрыло мне истину.
«Представь, что вот так — каждый день».
— Что-что, а держаться я умею, — улыбнулся я.
Она рассмеялась, будто зазвенел храмовый гонг.
— Я должен быть рядом, — сказал я. — На случай, если вдруг мадам Жу появится.
— Твой отъезд важнее, Лин. За две недели все успокоится. Вот увидишь, я все решу. Мне кое-что надо сделать в твое отсутствие. Я не хочу тебя в это впутывать. Так что побудь у Идриса подольше, если пожелаешь.
— Куда уж дольше?!
— Говорю же, если пожелаешь.
— А как же мы с тобой?
Она улыбнулась и поцеловала меня:
— Я к тебе приеду.
— Когда?
— Неожиданно, — сказала она и направилась к лимузину.
— А что с мадам Жу?
— Мы будем милосердны до тех пор, пока ее не отыщем.
Лимузин скрылся из виду. Я побрел по набережной. Редкие прохожие торопливо шли мне навстречу, пристально глядя под ноги, — только мелькали локти и короткие носки.
На востоке вставала заря, медленно поднимала с фасадов домов темную вуаль теней. Там и сям слышался нетерпеливый собачий лай. Голубиные стаи демонстрировали свое искусство, взмахом складчатого одеяния танцовщицы пролетая над асфальтом и снова исчезая в небесной высоте.
Я брел — как плакальщик за гробом. Хлопья пепла все еще обжигали пальцы. Частички Лизиной жизни плыли над океаном и над набережной.
Все оставляет след. Каждый удар топора эхом разносится по лесу. Каждое несправедливое деяние перерубает ветвь, каждая утрата — поваленное дерево. Для человечества характерны надежда и смелость. Даже когда жизнь ранит нас, мы продолжаем двигаться вперед. Мы идем — навстречу ветру и океану, навстречу соленой правде смерти — и не желаем останавливаться. Каждым нашим шагом, каждым вздохом, каждым исполненным желанием мы обязаны тем, чью жизнь и любовь, в отличие от наших, больше не осеняет искра и биение священного источника: возлюбленной души, сквозившей в их взгляде.
— Следует сказать, что Кадербхай ошибался в своих наставлениях, — начал Идрис.
Я провел на горе три почти коматозные ночи и три дня, исполненные трудов.
— Но...
— Да-да, я знаю, ты ищешь важные ответы на важные вопросы. Откуда мы взялись? Кто мы сейчас? Куда направляемся? В чем смысл жизни? Свободны ли мы, или наша жизнь предопределена божественным провидением? В свое время мы доберемся и до них, как бы неотвязны они ни были.
— Идрис, неотвязны или неразрешимы?
— На важные вопросы существуют только ничтожные ответы, а задавая ничтожные вопросы, можно получить важные ответы. Но сначала необходимо расслабиться.
— Отдохнуть и пополнить силы?
— Нет, исправить недостатки и очистить дух от скверны.
— Очистить дух от скверны? — Я скептически поднял бровь.
— Да, очистить дух от скверны, — повторил он. — Долг каждого человека — помочь другим добиться очищения духа, будь то в личном плане или в душевных порывах. Если ты мне в этом поможешь, то я в свою очередь помогу тебе.
— Маловато во мне духовности, — сказал я.
— Нет, духовности в тебе достаточно, иначе мы с тобой не беседовали бы, но ты пока этого не видишь.
— Ладно, будь по-вашему. Только предупреждаю: если меня принимают в ваш клуб, то имеет смысл пересмотреть критерии членства.
