Когда мы остались наедине, я затянулся ароматным дымом — в кальяне курилась смесь турецкого табака, керальской марихуаны и гималайского гашиша — и произнес:
— Благодарю за гостеприимство, Туарег.
— Я польщен, что ты принял мое приглашение, — сказал он.
Мы оба знали, что никто из людей Компании, пусть даже и бывших, не стал бы приходить к нему в гости. Пока Туарег исполнял свою работу, к нему относились с опаской и уважением, а теперь, когда он удалился на покой, его попросту избегали, хотя я и не понимал почему. Его деятельность приносила Компании огромную пользу, всегда давала результаты. Я подделывал паспорта, и у меня никогда не возникало необходимости в его услугах, однако Компания долгие годы защищала меня, поэтому я никого не осуждал.
Нравилось ли Туарегу его занятие? Наверное, нет. Впрочем, не работа определяет человека, и я это прекрасно понимал.
— Знаешь, за много лет работы в Компании всего лишь четверо, включая тебя, обменялись со мной рукопожатием, — произнес он, попыхивая кальяном.
— Кадербхай, Махмуд Мелбаф и Абдулла Тахери, — кивнул я.
— Совершенно верно, — рассмеялся он. — Как говаривал мой отец, в битву следует идти с викингом в авангарде и парсом в арьергарде. Если викинга убьют, то парс не позволит тебе умереть в одиночку.
— По-моему, при необходимости каждый из нас будет сражаться до последнего.
— Да ты философ, Шантарам!
Наркотики меня одурманили. Чаша кальяна была размером с головку подсолнуха, а путь домой предстоял неблизкий. Следовало взять себя в руки, ведь при любых обстоятельствах Туарег никогда не выходил из образа.
— Любой будет до последней капли крови защищать то, что ему дорого, не важно, кто он и откуда родом, — заявил я.
— Мне нравится наш разговор, и я был бы рад его продолжить, — усмехнулся Туарег. — Увы, после сегодняшнего визита сюда ты вернешься только в том случае, если тебе или мне будет грозить опасность. А сегодня — случай особый. На то есть свои причины. Надеюсь, ты понимаешь, я не терплю никаких вмешательств в мою личную жизнь.
Меня снова накрыла волна дурмана. Время зевнуло и погрузилось в сон. Лицо Туарега расплывалось, становилось то жестоким, то бесконечно добрым. Он не шевелился.
«Все обойдется, — сказал я себе. — Психиатр гораздо страшнее пыточных дел мастера».
— Да, понимаю, — пробормотал я.
— Вот и славно, — сказал он, раскуривая кальян. — Ты ищешь ирландца. Мне известно, где он.
Конкэннон... Я рассмеялся при мысли о том, что местонахождение моего личного мучителя известно мучителю профессиональному.
— Прости, Туарег. — Я с усилием взял себя в руки. — Я рад, что тебе это известно. Мне очень нужны эти сведения. Я смеюсь не над тобой и не над твоими словами, просто ирландец всегда смешит, даже тех, кто хочет с ним расправиться.
— Есть у меня двоюродный брат Гулаб. Он такой же был, пока мы его едва не убили. Потом исправился.
— И как он теперь?
— У него все прекрасно. Он стал настоящим святым.
— Неужели?
— Представь себе. Он чудом выжил после того, как я его подстрелил. Все решили, что на нем — благословение Аллаха, вот и вышло, что он сейчас в одной из мечетей в Дадаре правоверных благословляет. Так вот, мой тебе совет — убей ирландца, пока не поздно.
— Послушай, Туарег, я...
— Я серьезно говорю. — Он подался ко мне. — Ты не представляешь, что это за человек.
— Мне очень хочется узнать о нем побольше, — сказал я, стараясь не поддаваться парам гашиша.
— Он — истина.
— Не понял...
— Он во всем доискивается правды, как и я.
— То есть он заставляет людей во всем признаваться?
— Опасна не истина, а человек, который знает, как ее добыть. Ирландец — один из таких людей. Я видел его досье. Он в своем деле мастак. В молодости и я таким был, — усмехнулся Туарег, попыхивая кальяном. — Ты даже не подозреваешь, как много можно узнать о самом себе, если тебе в этом помогут.
Психологических игр я не люблю и стараюсь не принимать в них участия, поэтому ничего не ответил: рано или поздно Туарег сам объяснит, зачем пригласил меня в гости. Он предложил мне кальян, и я вдохнул ароматный дым.
— Когда я работал на Кадербхая, то обладал огромной властью, хотя никогда не появлялся на собраниях. Кадербхай знал, что я способен найти правду повсюду, как источник в пустыне. Даже он сам мне во всем бы признался, все бы рассказал. Он понимал, что такого человека, как я, нужно либо убить, либо привлечь к сотрудничеству, — сказал Туарег и со значением посмотрел на меня.
— Не надо мне советов про убийства, — торопливо произнес я.
Он снова рассмеялся и вручил мне кальян:
— Затянись!
Угли в чаше вспыхнули ярче солнца. Я глубоко затянулся. Струйка дыма змейкой скользнула по стене.
— Отлично! — воскликнул Туарег. — Нельзя доверять человеку, который не курит гашиш.
— Потому что такой человек слишком хорошо соображает?
— Нет, потому что гашиш заставляет говорить, — рассмеялся он. — Ну что, продолжим?
— Ага.
— Ирландец ненавидит не тебя, а Абдуллу, а к тебе пристает потому, что это задевает Абдуллу.
— Что ты об этом знаешь?
