— Неправда! — Он гневно топнул ногой. — Такая вежливость ранит больше всего. Лин, может, твое присутствие снова превратит их в хамов? Прошу тебя, заставь их! Сделай что-нибудь!
— Ладно, попробую. Только предупреждаю заранее, дело это нелегкое. Придется мне кое-что приукрасить. Ты же приукрасил, когда обо мне Дивушкам рассказывал. Итак, какую из твоих перестрелок лучше всего упомянуть?
— Лин, ты оскорбляешь мои чувства!
— Твои чувства оскорбляет абсолютно все, поэтому мы тебя и любим. А мои чувства оскорбляет то, что ты мне ни словом не обмолвился о Лизе.
— Но это же такая деликатная тема! — запротестовал Дидье. — Как можно прямым текстом объявить, что твоя подруга завела интрижку с лесбиянкой?! Что, мне надо было каламбур какой-нибудь вымучивать? Смотри, мол, как бы Лизу не слизнули?
— Дело не в сексе. О бисексуальности Лизы мне было прекрасно известно, она сама сразу призналась. А вот вы с Лизой и Кавитой знали кое-что, о чем мне тоже следовало бы знать. Я об отношениях говорю, понимаешь?
— Ох... прости, Лин. Только есть такие вещи, которые лучше держать в секрете. Прошу тебя, прости!
— Все, больше никаких секретов. Ты мне как брат, и если дело касается тебя или меня, то ничего скрывать нельзя. Нужно говорить начистоту, без утайки. Откровенно.
— Лин, ты же знаешь, я всегда готов с тобой разоткровенничаться, — не сдержавшись, хихикнул Дидье.
Голубые глаза его сияли, как огни маяка, маня усталого путника. Улыбка скрыла тревогу. Дурные привычки и пристрастия почти не оставили следа на лице Дидье, лишь щеки слегка осунулись, но очертания рта сохранили четкость, а кожа — гладкость. По настоянию Дивы Дидье остриг копну кудрей и стал причесываться на пробор, что делало его похожим на Дирка Богарда. Наверняка у него теперь отбою не будет от кавалеров.
— Ты меня простил? — спросил он.
— Ты же знаешь, я прощаю тебя еще до того, как ты согрешишь.
— Ох, как я рад, что ты пришел! — воскликнул Дидье. — По-моему, намечается что-то серьезное, прямо нюхом чую. Посидишь со мной или тебе пора бежать?
— До полуночи посижу.
— Отлично!
На стол передо мной с грохотом брякнулась кружка холодного пива.
—
— Пошел вон, — сказал ему Дидье.
— Да-да, незамедлительно удалюсь, мистер Дидье-сахиб, — проворковал Свити. — Как вам угодно, мистер Дидье-сахиб.
— Ты прав, дело дрянь, — сказал я Дидье. — Придется хорошенько поднапрячься, чтобы тебя снова перестали уважать.
— Знаю, — вздохнул он. — Только не могу сообразить, как именно этого добиться.
К нашему столику подошел короткостриженый блондин, высокий и мускулистый. На широкоскулом лице еле виднелся приплющенный, будто раскатанный по щекам, нос. При ближайшем рассмотрении оказалось, что нос не приплющен от рождения, а разбит, — либо блондин не умел драться, либо драк было слишком много. В любом случае привлекательности ему это не придавало.
Блондин угрожающе навис надо мной и поинтересовался:
— Как ты можешь сидеть рядом с этим типом?
— Меня сила тяжести удерживает, — добродушно пояснил я. — На досуге почитай, что это такое.
— Мне тошно на тебя смотреть! — заявил блондин Дидье.
— Бывает, — сочувственно ответил тот.
— Я тебе сейчас личико подправлю! — рявкнул блондин, выпятив челюсть.
— Эй, охолони! — вмешался я. — Не зли моего друга, пожалеешь.
— Иди к черту! — огрызнулся здоровяк.
Краем глаза я заметил, что его приятель топчется чуть поодаль.
— А знаешь, что мы в Ленинграде с такими, как ты, делаем?! — рявкнул блондин.
— То же, что и везде. — Дидье, не вынимая рук из карманов пиджака, невозмутимо откинулся на спинку стула. — Пока вас не остановят.
Ленинград... Русские. Я украдкой взглянул на приятеля: стройный, черная рубаха, потертые джинсы, растрепанные русые волосы, прозрачные зеленые глаза, улыбчивый рот. Парень был спокойнее, чем здоровяк у нашего стола, и это спокойствие делало его опасным противником. Посетители напряглись. Мне тоже стало не по себе. Парень взглянул на меня и добродушно улыбнулся.
— Ну-ка попробуй! — завопил блондин и стукнул себя кулаком в грудь.
Посетители поспешно освободили соседние столы. Блондин сдвинул мебель к стене и издевательски крикнул:
— Давай, малыш, не бойся!
Дидье неторопливо поднес к сигарете зажигалку.
— Эй ты, пидорас! — не унимался здоровяк. — Пидорас пархатый! Жидовская морда! Тьфу!
Официанты приготовились разнимать драку, но успокаивать разбушевавшегося русского не торопились — никому не хотелось получить в ухо.
— Ну, чего ты тянешь?! — орал блондин.
— Погоди, вот выкурю сигарету, там разберемся, — сказал Дидье.
«Этого еще не хватало», — подумал я.
Дидье с наслаждением затянулся, выпустил дым, аккуратно стряхнул столбик пепла в стеклянную пепельницу. В наступившей тишине приятель блондина подошел к нашему столику и вежливо осведомился:
— У вас свободно? С вашего разрешения, я присяду, пока ваш друг курит?
Я кивнул, откинулся на стуле, запустил правую руку за спину, поближе к ножам за поясом, и сказал:
— Конечно. В свободной стране все вольны поступать как хочется, Олег. Поэтому я здесь и живу.
