— Лин, ты куда? — запротестовал Дидье. — С кем мне насладиться вкусом победы? Кто теперь со мной выпьет?
— Не волнуйся, очередной псих вот-вот появится, — сказал я, обнимая его за плечи.
Мы с Олегом поехали в Парель, к заброшенным хлопкопрядильным фабрикам. По сведениям, полученным от Туарега, наркобизнес Конкэннона располагался в промышленной зоне, где пустующие помещения сдавали в аренду.
Поговаривали, что по ночам среди корпусов бродят привидения. Здесь жили, работали и умирали два поколения работников, а потом фабрики закрылись. «Призраки — это умершие бедняки», — однажды сказал мне Джонни Сигар.
Я припарковал байк, и мы направились к рядам серых фабричных зданий.
— Как-то здесь пустынно, — заметил Олег.
— Тут по ночам всегда так, — сказал я. — Нам нужен четвертый корпус, ирландец там обосновался. Все, умолкни.
Мы крались вдоль ограды, увешанной рекламными плакатами, которые обещали чрезвычайно выгодные сделки с недвижимостью и предлагали всевозможные способы получения невероятных прибылей на финансовых рынках.
— Ого! — восторженно прошептал Олег. — Какой великолепный материал!
Я замер, ткнул его пальцем в грудь и переспросил:
— Великолепный материал?
— Ага.
— Ты что, журналист?
—
— Чего?
— Это означает «черт, нет» по-русски, — объяснил Олег. — Как «черт, да», только наоборот.
— Нашел место для уроков русского языка! Так ты журналист или нет?
— Я не журналист, я писатель.
— Писатель?
— Ну да.
— Русский писатель? Издеваешься, да?
— Слушай, я писатель, — торопливо зашептал он. — По национальности русский. Получается, что я — русский писатель. Тебя это устраивает? Или отменим вылазку?
Я задумался. Может, лучше пойти в четвертый корпус одному, без русского писателя? Решение давалось с трудом — такова нелегкая писательская доля.
— Русский писатель, — вздохнул я.
— А тебе что, русские писатели не нравятся?
— А кому они нравятся?
— Ты серьезно? А как же Аксенов? Он всем нравится.
— Да пошел ты! — отмахнулся я.
— А Тургенев? Он смешно пишет.
— Ага. Почти как Гоголь.
— Строго говоря, Гоголь — не русский писатель, — хриплым шепотом уточнил Олег. — Он украинец. Великий украинский писатель.
— Заткнись!
— Погоди! — Олег схватил меня за руку. — Ты тоже писатель, что ли? С ума сойти! Надо же, два писателя отправились в поход за впечатлениями...
— Иди к черту!
— Ну а зачем еще в поход ходить?
Да, ситуация. С Олегом я смогу застать троих врасплох, потом поговорю с Конкэнноном, и, если повезет, мы уберемся восвояси. Конкэннону не поздоровится, да и мне, наверное, тоже. А без Олега мне в одиночку придется прирезать людей Конкэннона, что гораздо сложнее. Надо же, Олег — писатель. Русский писатель.
— А еще есть Лев Лунц[81], — прошептал Олег. — Я его обожаю...
— Да заткнись ты!
Я огляделся. На противоположной стороне широкого проезда виднелось железнодорожное полотно, а с нашей стороны стояли железные фабричные бараки, округлые, как погребальные курганы. Вокруг не было ни души, даже бродячие псы сюда не совались. В опасных местах всегда царит обманчивое спокойствие. Главное — не бояться. Мне было страшно. Я пытался вобрать в себя неверное спокойствие, потому что хотел поговорить с Конкэнноном без кровопролития, но сознавал, что надеяться на это бесполезно.
— Кстати, а почему ты меня с собой взял? — спросил Олег. — Почему не позвал Дидье или еще кого-нибудь из приятелей?
— Тебе это очень нужно знать?
— Конечно. Это же отличный материал!
— Понимаешь, друзья бы со мной пошли, но я бы за них волновался. А в случае чего за тебя я волноваться не буду, ясно?
— Ясно, — улыбнулся он. — Разумное объяснение. Я бы тоже твою жизнь купил, если б припекло.
— Я не жизнь твою купил, Достоевский, а твое время. В драке. Это тебе ясно?
— Ясно, ясно, — обрадованно кивнул он. — Хорошо, что мы с тобой это обсудили.
— А теперь еще кое-что обсудим, — шепнул я. — Если к моей подруге подкатишь, я тебя прирежу.
— У тебя подруга есть? — удивленно спросил Олег.
— А что такого?
— Ну...
— Предупреждаю, если попробуешь к ней со своими русскими писателями сунуться — прирежу.
— Да понял я, понял. У меня вообще память хорошая, — улыбнулся он.
Я никак не мог в нем разобраться — либо он был просто добрым, хорошим парнем, либо знал что-то, мне неведомое.
— Ты о чем? — недоуменно поморщился я.
— У тебя подруга есть? Правда, что ли?
— Повторяю, не лезь к ней со своими русскими заморочками.
— Говорю ж тебе, я запомнил. Не полезу. — Он усмехнулся еще шире.
— И чего ты вечно улыбаешься?
— Так здорово же! Сам подумай, мы с тобой, коллеги-писатели, вместе идем на стоящее дело. Представляешь, что об этом можно написать? Рассказ какой-нибудь. Может, потом вдвоем попробуем? У меня уже столько задумок...
— Да прекрати ты, наконец! Нам бы отсюда живыми выбраться. С ирландцем связываться опасно, так что гляди в оба.
— Да не волнуйся ты так! Двенадцать тысяч долларов — деньги приличные. Зададим жару ирландцу и его приятелям, а потом напьемся, — сказал он и побежал к четвертому корпусу.
Не дожидаясь меня.
Странные они, эти русские.
