— Может, покурим сначала? — отозвался Тадж и сделал знак Анушке, которая тут же поднялась и отправилась за пищей психической. — Я четыре часа без перерыва возился с покупателями, в голове крутятся одни лишь цифры.
— Где это все? — спросила его Карла.
— Там, — ответил он, махнув рукой в сторону дверей. — Анушка сейчас принесет.
— Я спрашиваю про выставку художников-маратхи. Где она?
— В хранилище пока, — ответил Тадж, глядя на дверь и мысленно призывая Анушку поскорее вернуться.
— Почему в хранилище?
Вернулась Анушка, раскуривавшая очень большой косяк, который она сразу передала Таджу. Тот протянул руку к Карле, умоляя ее подождать, затянулся, выдохнул небольшое облако и предложил косяк мне.
— Ты же знаешь, что я не курю, когда вожу Карлу, — сказал я. — Так что нечего мне предлагать.
— Дай мне, Тадж, — сказала Карла, выхватывая у него косяк. — И ответь на мой вопрос.
— Понимаешь, — сказал Тадж, достаточно подкурив, чтобы снова убедительно сочинять, — людям не хочется устраивать выставку художников только одной языковой группы.
— Каким людям?
— Ну, людям в галерее, — ответил Тадж. — Не то что им
— Вы же открыли две недели назад выставку бенгальских художников.
— Это совсем другое дело, — пожал плечами Тадж. — Другой контекст.
— Объясни мне, пожалуйста, разницу.
— Ну понимаешь, я, то есть...
— Я люблю этот город и безмерно рада, что живу здесь, — сказала Карла, подавшись вперед. — Мы живем на земле маратхи, в городе маратхи, по милости самих маратхи, которые отвели нам замечательное место для жилья. Выставка устраивается для них, Тадж, а не для тебя.
— Ох, опять эта политика...
— Политика здесь ни при чем. Это хорошие художники, а некоторые просто потрясающие, ты сам так говорил, — настаивала Карла. — Я тщательно отбирала их вместе с Лизой.
— Разумеется, они хороши, но дело не в этом.
— Дело в том, что ты, я, и Розанна, и Анушка, и все прочие члены нашей команды, приехавшие в Бомбей издалека, просто обязаны показать всем таланты города, который нас содержит.
— Карла, ты просишь невозможного, — взмолился Тадж.
— Я настаиваю на этой выставке, Тадж. Это наш с Лизой последний совместный проект.
— Я был бы счастлив сделать тебе такой подарок, — стонал Тадж, — но это неосуществимо.
— Где картины? — спросила Карла.
— Я же сказал — в хранилище.
— Отошли их в галерею «Джехангир», — сказала она.
— Всю выставку? — Тадж был шокирован. — Там есть очень хорошие картины, Карла, и если выставить их на рынок с умом, по одной...
— Отдай их в «Джехангир», — повторила Карла. — У них хватит совести устроить эту выставку, и они заслуживают этого больше, чем ты.
— Но, Карла...
— Пошли, Лин, — сказала Карла, вставая.
Тадж тоже встал, расправив свою длинную фигуру в полный рост.
— Карла, пожалуйста, еще не поздно передумать, — произнес он, схватив ее за руку.
Я оттеснил его.
— Полегче, Тадж, — сказал я ему спокойно.
— Ты поступаешь неосмотрительно, Карла, — сказал он. — У нас скоро будет очень много денег.
— Денег мне хватает, — ответила она. — Я хочу, чтобы меня
Мы покинули галерею и переключились на мой черный рынок.
По дороге Карла спросила, сидя у меня за спиной и обвив одной рукой мое плечо:
— Ты ведь знаешь, что он гей?
— Про кого я это знаю?
— Про Таджа.
— Нет, не знал.
— Что, действительно не знал?
— Если мне не рассказать, я никогда ничего не знаю.
— И ревновал, да?
Примерно километр я думал над ее словами.
— Ты хочешь сказать, что не могла бы увлечься геем?
Она примерно километр думала над этим.
— Это, конечно, интересная мысль, — сказала она, — но не в данном случае.
— Однако ты уезжала с ним куда-то на два дня.
— На курорт. Пить соки и заряжаться энергией для драки. Таджа я прихватила просто для компании и для того, чтобы обсудить дела.
— А я не годился для компании и для обсуждения?
— Я же говорила, что не хочу привлекать тебя к своим махинациям, — прошептала она мне на ухо. — И к тому же он нравится Дидье.
— Между ними что-то есть?
— Тадж уже сделал несколько эскизов Дидье в обнаженном виде. Смотрится очень неплохо.
— Он будет лепить статую Дидье?
— Ага.
— Дальше можешь не рассказывать. Меня это не интересует.
— Ага. Я пообещала, что мы придем на торжественное снятие покрывала.
— Я уже видел Дидье без покрывала.
— Он лепит его в позе микеланджеловского Давида, только сорокадевятилетнего.
— Точно не пойду.
Я затормозил и остановился у тротуара на широком бульваре, почти совсем свободном от транспорта.
— В чем дело? — спросила Карла.
— С движением что-то не то, — ответил я, осматриваясь.
— Что с ним не то?
— Его нет. Копы почему-то все перекрыли.
