Тень горы полностью

— Вы говорили, что люди, у которых вы берете показания, всегда замыкаются в себе, увидев магнитофон.

— Да. И что?

— Кеш будет у вас вместо магнитофона. Он запоминает все услышанное. С ним люди будут держаться свободнее, чем с магнитофоном.

— А что? Мне нравится, — засмеялась Карла.

— Да? — произнес Дидье с сомнением.

— Если ты не возьмешь его, Дидье, я найду ему работу сама.

— Беру, — сказал Дидье. — Завтра в десять утра у нас интервью с миллионером и его женой — у них пропала дочь. Ты можешь присутствовать при этом, Кеш. Но тебе надо принять более... деловой вид.

— Ладно, парни, до встречи, — сказал я, потянув Кеша за собой в коридор.

Там я дал ему денег. Он сначала не хотел их брать.

— Ты должен сегодня же избавиться от долгов, Кеш, — сказал я. — Нам ни к чему, чтобы эти ребятишки заявлялись сюда. Тебе же завтра прямо с утра надо приступать к работе. Так что поезжай и заплати им. А к девяти утра будь здесь уже чистенький. Первым придешь, последним уйдешь. Все будет о’кей.

Он заплакал. Я отошел, уступив место Карле. Она обняла Кеша, и он быстро успокоился.

— А насчет пожелания Дидье одеться по-деловому...

— Да-да. Я постараюсь...

— На фиг это. Ходи в том, в чем ты ходишь, держись так же, как всегда. Люди будут спокойно разговаривать с тобой, как я разговариваю сейчас, и все пройдет нормально. Если Дидье начнет брюзжать, скажи ему, что это я запретил тебе косить под офисного раба.

— Он прав, Кеш, — поддержала меня Карла. — Лучше всего быть самим собой.

— Итак, пойди и отделайся от этих долгов, старик. Счастливо тебе.

Он стал медленно спускаться по лестнице, словно каждая ступенька была новой ступенью осмысления происходящего. Наконец его голова исчезла за поворотом.

Я задумчиво смотрел ему вслед, затем повернулся и встретился взглядом с улыбающейся Карлой.

— Я люблю тебя, Шантарам, — сказала она и поцеловала меня.

В течение ближайших двух недель Кеш разрешил два сложных дела и стал знаменитостью. Его внимание к деталям и способность держать их все в голове были решающим фактором в сыскной работе, и ни один опрос свидетелей не обходился без него.

Тетушка Луна и ее неустрашимый клерк вели всю отчетность агентства и зачастую помогали клиентам сохранить их деньги. Тетушка знала толк в денежных делах и потратила немало времени на корректировку бизнес-плана, экономя время и средства других людей.

Индивидуальные сеансы, которые она давала клиентам, одержимым луной, вполне их удовлетворяли. «Талант проявляется по мере его употребления», — сказала она как-то и иллюстрировала это положение собственным примером.

Винсон и Ранвей вернулись из ашрама, преисполненные смирения, но мы встречались с ними редко, так как они были заняты претворением в жизнь своего плана открыть кофейню.

Однажды мы все же зашли ненадолго в их полуоборудованное заведение. Карла взяла Ранвей под руку и увела ее поболтать на сугубо женские темы, оставив нас с Винсоном наедине.

— Знаешь, как это бывает, когда тебя подхватывает настоящая волна, которая все катит и катит, а ты типа скользишь на ее гребне? — спросил Винсон.

— Нет, но я вожу мотоцикл, а это похоже на скольжение на гребне цивилизации.

— У тебя бывает такое чувство, что эта волна как бы несет тебя вечно?

— У меня есть бензобак, так что я знаю, когда это «вечно» кончится.

— Нет, я хочу сказать, что это как бы то самое поле тенденций, о котором говорил Идрис.

— Угу.

— И я как бы скольжу между двумя равно... э-э... скользимыми волнами. Ранвей и Идрис поистине распахнули мой разум, старик. Иногда мне кажется, что я переполнен идеями и они вот-вот посыплются из моей головы.

— Я рад, Винсон, что ты счастлив и что вам с Ранвей пришла в голову эта идея насчет кофейни. Это то, что вам надо. Знаешь, мне, наверное, пора идти. Мы...

— Да, эта затея с кофе потрясающая, — сказал он, указывая на большие мешки, стоящие вдоль стены. — Я хочу сказать, что, если бы я типа объяснил тебе разницу между колумбийским кофе и ганским, тебе просто крышу снесло бы.

— Спасибо, что предупредил. Но знаешь, Карла в любую минуту может вернуться, так что, боюсь, мы не успеем разобраться в этом сложном вопросе.

— Ничего, если она вернется, я начну снова, — успокоил он меня.

— А как Ранвей? — спросил я, пытаясь отвести угрозу.

— Нет, ты знаешь эту абсолютно идеальную волну, которая как бы несет тебя и несет?

— Я очень рад, что ты так счастлив. Как ты думаешь, куда пошли Карла и Ранвей?

— Ты только понюхай как следует эти свежие зерна, — предложил Винсон, открывая один из мешков. — Они так хороши, что, выпив одну чашку, ты больше никогда уже не захочешь другого кофе.

— Это девиз вашего заведения?

— Нет, старик, наш девиз — это наше название. Кофейня называется «Любовь и вера», и девиз такой же.

В нем было простодушие, утраченное Ранвей после смерти ее друга от того самого наркотика, которым так бездумно торговал Винсон. И название, выбранное ими для кофейни, отражало его искреннее желание изменить свою жизнь.

— Понюхай мои зерна! — потребовал он.

— Спасибо, мне и так хорошо.

— Нет, ты понюхай! — Он потащил мешок ко мне, словно какое-нибудь мертвое тело.