Тень горы полностью

— Карла, — сказал я, демонстративно улыбаясь ей, — не могла бы ты раздобыть где-нибудь чая для нас?

— С удовольствием, — ответила она и с загадочной улыбкой удалилась мимо парней по коридору.

— Это произошло у первого открытого водостока, если идти от парфюмерного рынка к Мохаммед-Али, — сказал я. — Мы возвращались с рынка и встретили их перед тем, как на них напали.

— Кого встретили?

— Салара и Азима. Мы поговорили, затем мы пошли по главной улице, а они решили сократить путь переулками. Когда мы дошли до водостока, из переулка на меня буквально вывалился Салар. Кто-то подкараулил их в этом переулке.

Я распахнул пиджак, продемонстрировав кровавые пятна, и сразу же запахнул его снова. Они пришли в некоторое замешательство, как всегда бывает с гангстерами, когда они осознают, что оказались обязанными кому-то.

— Мы привезли его сюда на такси, — продолжил я, садясь на скамейку, — и ждем здесь, чтобы узнать, как пройдет операция. Присоединяйтесь к нам, если хотите. Карла принесет чай.

— Мы должны сделать кое-что, — ответил Фааз-Шах.

— Но надо, чтобы кто-нибудь из Компании дежурил здесь. Салар все еще в опасности. Оставь одного человека, Фааз-Шах.

— Мне нужны все мои люди. А ты уже здесь. Ты же вроде еще сохраняешь верность Компании?

— Смотря какой.

Он засмеялся, но затем оборвал себя:

— Мне действительно нужны все. Понимаешь, он родственник.

— Салар?

— Да. Он мой дядя. Его близкие уже выехали сюда. Я был бы благодарен тебе, если бы ты их тут дождался.

— Договорились. И возьми это. — Я вручил ему цепочку Салара. — Он хочет, чтобы ее передали его сестре, если он не выживет.

— Я отдам ей.

Он взял цепочку с осторожностью, словно боялся, что она его укусит, и запихнул в карман. Затем сумрачно посмотрел на меня и против воли выдавил:

— Я твой должник, Лин.

— Да брось.

— Нет, я тебе должен, — повторил он, сжав зубы.

— В таком случае считай лучше, что ты должен мисс Карле. Если услышишь, что ей грозит какая-нибудь опасность, предупреди ее или меня, и мы будем в расчете. Идет?

— Идет, — ответил он. — Худа хафиз.

— Аллах хафиз, — отозвался я.

Они потопали прочь, глаза их горели жаждой мести. Я был рад, что меня это больше не касается. Я был рад, что доставляю теперь раненых в больницы, вместо того чтобы ранить их самому. Наверное, Конкэннон так же радовался тому, что хоронит врагов, а не убивает их. В этой серо-зеленой тишине запах дезинфицирующих средств, отбеленных простынь и горьких лекарств показался мне вдруг настолько больничным, что мое сердце стало биться учащенно. На несколько секунд привычные боевые эмоции овладели мной, и мысленно я отправился вместе с Фааз-Шахом и его друзьями сражаться в ночной тьме. Я почувствовал страх и ожесточение, словно уже вступил в драку. Но затем понял, что не участвую в ней на этот раз. И никогда больше не буду участвовать.

Очнувшись от своих воинственных мыслей, я увидел, что по коридору ко мне медленно приближается Карла вместе с каким-то человеком. Это был уборщик, одетый в робу, какую носят те, кто выполняет самую грязную и низкоквалифицированную работу. На лице Карлы блуждала улыбка, в ней светилось нетерпение поделиться каким-то секретом.

Она усадила уборщика рядом со мной.

— Тебе во что бы то ни стало нужно познакомиться с этим человеком и выслушать его историю, — сказала она. — Дев, это Шантарам. Шантарам, это Дев.

— Намасте, — произнес я. — Приветствую вас.

— Расскажите ему, Дев, — попросила его Карла, улыбнувшись мне.

— Это не такой уж интересный рассказ и к тому же грустный. Может быть, как-нибудь в другой раз, — ответил он и хотел встать и уйти, но Карла мягко усадила его обратно:

— Дев, ну пожалуйста, расскажите ему то же, что рассказали мне.

— Но я могу потерять работу, если не вернусь сейчас к своим обязанностям.

— Это не важно, — ответила она, — все равно, закончив свой рассказ, вы поедете с нами.

Дев посмотрел на меня. Я улыбнулся ему.

— Слово женщины — закон, — сказал я.

— Но я не могу уехать во время своей смены.

— Вы сначала расскажите, а потом решим, что делать дальше.

— Ну хорошо, как я уже говорил вам, меня зовут Дев и я садху, — начал он, глядя на свои руки.

Он был обрит наголо, никаких амулетов и браслетов не носил. Под рабочей робой на нем ничего не было. Он был на вид обыкновенным исхудалым работягой с шапочкой на голове и босыми ногами.

Но в его жестком лице была сила, какой не чувствовалось в фигуре, а глаза, когда он поднимал их, все еще были способны разжечь огонь на берегу моря.

Садху, поклоняющиеся Шиве, посыпают себя пеплом из крематория, разговаривают с призраками и вызывают демонов — пускай лишь мысленно. Жесты нашего садху были смиренны, но в лице была неукротимость.

— Когда-то я носил длинные косички-дреды, — вспоминал он. — Для людей, курящих гашиш, они служат антеннами общения. Тогда меня приглашали покурить все. А теперь, когда моя голова обрита, никто не поделится со мной и стаканом воды.

— А почему вы обрили голову, Дев? — спросил я.