Тень горы полностью

— Ох, лучше не спрашивай. Он о назойливом голосе, прерывающем мой первый безмятежный сон за многие недели.

— Так вот какие у тебя кошмары? — усмехнулась Лиза за моей спиной. — Тебе бы покрутиться годик в арт-бизнесе, малыш.

— Сон становится все кошмарнее. Этот голос не затихает.

Она умолкла. Но не закрыла глаза, судя по ее дыханию, — такие детали начинаешь чувствовать даже спиной, когда достаточно долго проживешь с женщиной, которая тебе дорога. Потолочный вентилятор медленно вращался, разгоняя по комнате влажный муссонный воздух. Свет снаружи проникал в щели деревянных ставен, покрывая полосками картины на стене у кровати.

До восхода солнца было еще полчаса, но занимавшаяся заря уже сгладила тени в комнате и покрыла призрачно-серым налетом все предметы, в том числе мою руку, лежавшую на подушке. Карла однажды назвала это «эффектом пейота». И как обычно, попала в точку. Одним из свойств наркотика, получаемого из этих кактусов, является способность окрашивать вселенную в сумеречные тона — своего рода предрассветная стадия сознания. Карла всегда умела находить неожиданные и остроумные сравнения...

Мои веки сомкнулись. Я почти ушел в сон, сжимая в руке воображаемую «пуговицу» пейота; я почти ушел.

— И часто ты думаешь о Карле? — спросила Лиза.

«Черт! — подумал я, возвращаясь к яви. — Как женщинам это удается?»

— В последнее время часто. Только что я в третий раз за три дня услышал ее имя.

— А кто еще ее упоминал?

— Навин — этот начинающий детектив, и еще Ранджит.

— Что говорил Ранджит?

— Послушай, Лиза, нам незачем сейчас обсуждать Карлу и Ранджита.

— Ты к нему ревнуешь?

— Что?

— А знаешь, я ведь совсем недавно общалась с Ранджитом. Мы просидели за разговором допоздна.

— Я не был здесь в последние недели, если ты заметила. Так что для меня это новость. Как часто ты общаешься с Ранджитом?

— Он очень помог с рекламой наших выставок. С тех пор как он подключился к работе, клиенты идут сплошным потоком. Но в личном плане между нами ничего нет. Абсолютно.

— О... кей. И что дальше?

— Я первой спросила: как часто ты на самом деле думаешь о Карле?

— Нам обязательно обсуждать это сейчас? — спросил я, поворачиваясь лицом к ней.

Лиза привстала, опираясь на локоть, и склонила голову к плечу.

— Я видела ее вчера, — сказала она, с невинным видом глядя на меня небесно-голубыми глазами.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Мы встретились в бутике на Брейди-лейн. Я часто там бываю, но никому из знакомых не рассказывала про этот магазинчик. А тут вдруг на выходе сталкиваюсь с Карлой нос к носу.

— Что она сказала?

— В смысле?

— В смысле: что она сказала тебе при встрече?

— Это довольно-таки... странно, — сказала она, наморщив лоб.

— Что тебе кажется странным?

— Ты не спросил, как она выглядит или как она себя чувствует. Тебя в первую очередь интересует, что она сказала. Это странно.

— Почему?

— Ну как же — ведь ты не видел ее почти два года. И я даже не знаю, в чем б`ольшая странность: в твоей реакции или в том, что мне такая реакция вполне понятна, поскольку речь идет о Карле.

— А... значит, ты меня понимаешь?

— Разумеется.

— Тогда что же тут странного?

— Странно, как много эта деталь сообщает о тебе и о ней.

— Да о чем вообще этот наш разговор?

— О Карле. Ты хочешь знать, что она мне сказала, или нет?

— Уже нет, — сказал я. — Не хочу.

— Конечно, ты хочешь. Во-первых, позволь мне сообщить, что выглядит она отлично. Лучше не бывает. И настроение у нее соответственное. Мы завернули в кафе «Мадрас», выпили по чашечке кофе, и я хохотала до слез над ее шутками. В последнее время ее занимает религиозная тематика. Она сказала — погоди, дай вспомнить дословно, — ах да, она сказала: «Религия похожа на затянувшийся конкурс шляпников по созданию самой дурацкой шляпы». Она вечно выдает забавные сентенции. Должно быть, это чертовски тяжело.

— Тяжело быть забавной?

— Нет, тяжело всегда быть самой умной в своем окружении.

— Ты тоже умница, — сказал я, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. — Среди всех моих знакомых ты — одна из умнейших.

— Я?!

— Без сомнения.

Она придвинулась ближе и поцеловала меня в грудь.

— Я предложила Карле работу в моей арт-студии, — сообщила она, выгибая ступни.

— Это не самая лучшая идея из тех, какие я слышал на этой неделе.

— Ты же только что назвал меня умницей.

— Я говорил об уме, но я не имел в виду благоразумие.

Она ткнула меня кулачком в бок.

— В самом деле, — сказал я сквозь смех. — Я не хочу... я не уверен, что хочу снова увидеть Карлу в моем обжитом пространстве. Ее прежнее место в этом пространстве теперь занято. И я хочу, чтобы так оно было и впредь.

— Ее призрак бродит и по моему дворцу тоже, — задумчиво молвила Лиза.

— Вот оно, значит, как: у меня воображаемое пространство, а у тебя воображаемый дворец?

— Разумеется. Каждый человек строит внутри себя дворец или замок. Не считая людей с заниженной самооценкой, вроде тебя.

— У меня не заниженная самооценка. Просто я реалист.

Она рассмеялась. И смех не прекращался довольно долго — достаточно долго, чтобы заставить меня задуматься: а что такого было в моих словах?