У дальних стен слева и справа, не отгороженные от основного помещения, расположились две кухни, каждая с полным набором утвари и оборудования. Двери в стенах первого этажа указывали на наличие других комнат за пределами главного зала. Перекрытия между верхними этажами были сломаны; их заменяло хаотичное подобие строительных лесов на бамбуковых подпорках с пролетами высотой в рост человека. Дощатые мостки разных уровней соединялись приставными лестницами, и на этих мостках тут и там копошились люди.
Как раз в эту минуту открылся новый просвет в муссонных тучах, и после пасмурной паузы солнце хлынуло в высокие решетчатые окна фасада, растекаясь по залу золотисто-топазовым сиянием. Ощущение было как в кафедральном соборе, но без внушаемого там благоговейного страха.
— Фарзад! — пронзительно вскрикнула одна из женщин, и все головы повернулись в нашу сторону.
— Привет, мама! — сказал Фарзад, держа руку на моем плече.
— Что?! «Привет, мама» и всего-то? — завопила та. — Я вот сейчас возьму этот «привет» и отлуплю тебя им, как дубиной! Где ты пропадал всю ночь?
Вслед за ней к нам устремились и остальные люди из-за столов.
— Я привел в гости Лина, ма, — поспешно сказал Фарзад в попытке отвлечь внимание от себя.
— Ох, Фарзад, сын мой! — Она всхлипнула и сжала сына в удушающе-крепком объятии. Затем резко его оттолкнула и с размаху влепила пощечину.
— Ой! Мама! — заныл Фарзад, хватаясь за щеку.
Его маме было за пятьдесят. Невысокая женщина хрупкого сложения, она носила короткую стрижку, хорошо сочетавшуюся с мягкими чертами лица. Простое платье в полоску дополнялось цветастым передником и бусами из тщательно подобранных по размеру и форме жемчужин.
— Что ты вытворяешь, гадкий мальчишка? — гневно спросила она. — Или ты подрядился работать на местную клинику, поставляя им пациентов с этими самыми... как их?
— Сердечными приступами, — подсказал седовласый мужчина, вероятно ее супруг.
— Вот-вот, доводишь всех нас до этих самых.
— Ма, но в этом нет моей...
— А вы, значит, и есть тот самый Лин! — сказала она, прерывая сына и обращаясь ко мне. — Дядя Кеки, да воссияет его дух в наших глазах, много о вас рассказывал. А обо мне он не упоминал? О своей племяннице Анахите, матери Фарзада, жене Аршана? Дядя говорил, что с вами мало кто может потягаться в философских спорах. Для начала хотелось бы знать, как вы трактуете дилемму свободы воли и детерминизма?
— Дала бы человеку дух перевести, мать, — упрекнул ее отец Фарзада, пожимая мне руку. — Меня зовут Аршан. Очень рад познакомиться с вами, Лин.
Затем он повернулся к Фарзаду и устремил на него суровый, но в то же время любящий взгляд:
— Что касается вас, молодой человек...
— Я могу оправдаться, па! Я...
— Оправдываться будешь после хорошей порки! — снова взвилась Анахита. — Да и чем ты сможешь оправдать наши страхи, когда мы все глаз не сомкнули в прошлую ночь? Чем ты оправдаешь терзания твоего отца, который до рассвета бродил по улицам, воображая, что ты попал под грузовик и лежишь раздавленный где-нибудь в грязной канаве?
— Ма...
— А ты знаешь, сколько канав в нашей округе? Это самое насыщенное канавами место во всем городе! И твой бедный отец облазил их все до единой в поисках твоего раздавленного трупа. И после всего этого у тебя хватает наглости объявиться здесь перед всеми нами без единой царапины на твоей бесстыжей шкуре?
— И то верно, хоть бы захромал, что ли? — сказал, приветствуя Фарзада, молодой человек, с виду его ровесник. — Или еще как-нибудь покалечился из уважения к близким.
— Мой друг Али, — представил его Фарзад, и эти двое обменялись понимающими улыбками.
Я заметил, что ростом и телосложением они были точными копиями друг друга.
— Салям алейкум, — сказал я.
— Ва алейкум салям, Лин, — ответил Али, пожимая мне руку. — Добро пожаловать на фабрику грез!
— Лин только что вытащил меня из тюрьмы, — сообщил Фарзад во всеуслышание.
— Из тюрьмы?! — вскричала его мать. — Уж лучше бы ты валялся в одной из тех грязных канав вместе с твоим несчастным отцом!
— Но сейчас-то он уже дома, — сказал Аршан, легонько подталкивая нас к одному из двух длинных столов.
— Умираю с голода, па! — заявил Фарзад.
— А ну-ка постой! — задержала его, схватив за рукав, женщина в экстравагантном
— Слышишь, что тебе говорят? — подхватила Анахита. — Мыть руки! И вы тоже, Лин. Он мог и вас заразить тюремными микробами.
— Да, мэм.
— И я должна вас заранее предупредить об одной вещи, — добавила она. — Я определенно склоняюсь к детерминизму и готова закатать рукава для решительной битвы, если вы окажетесь сторонником свободы воли.
— Да, мэм.
— Имейте в виду, я никогда не смягчаю удары в философских поединках.
— Да, мэм.
