Эту же фразу старый вор сказал, когда они покидали таверну Флориана. История повторилась. Схватку они выиграли, но юноша вновь почувствовал себя проигравшим. Что ж, в этот раз если кто и свалится с лошади без сил, то это будет он сам. Ноги подкашивались, но Эдвин заставлял себя держаться. Он взглядом указал на лошадей, вор кивнул. Бесконечная, казалось бы, схватка заняла меньше четверти часа, солнце все еще висело над долиной. Если они поспешат, то успеют продвинуться дальше до того, как окончательно стемнеет. Оставаться на этом участке спуска было бы крайне неразумно. Да и не очень-то хотелось.
Эдвин прошел мимо спутников, стараясь не смотреть на распростертые тела. Как попало покидал вещи в наполовину разобранные сумки, подвесил их к седлам. Агрель, как и остальные кони, притихла, но все еще беспокойно вертела мордой. Он ласково почесал ее загривок.
Ведя лошадей, юноша вернулся обрыву. Далия успела подняться на ноги, он вздрогнул, но женщина просто прошла мимо, не удостоив его взглядом. Никто ее не останавливал. Держась рукой за ребра, она медленно проковыляла к девушке, носившей платок, опустилась рядом на колени. Поняв, что сейчас произойдет, Эдвин отвернулся. Спустя мгновение редкие стоны затихли навсегда. Голыми руками? Или за пазухой у главной скрывался еще один нож, который она не захотела или не сочла нужным сейчас использовать против него?
– Нет ничего важнее людей, – повторил Сэт, – поэтому поспешим.
– Мы правда оставим ее за спиной? – Ани забралась в седло. Гааз, не говоря ни слова, тоже взгромоздился на лошадь.
– Только если ты лично не хочешь взять грех на душу, девочка. Далия потеряла всех своих людей, и у нее сломано минимум три ребра. Их лошади и припасы остались на самом верху, возле твердыни. Ей придется дождаться утра, проковылять весь путь обратно, зализать раны и лишь после этого отправиться дальше. У нас будет хорошая фора.
Эдвин без особой надежды уточнил:
– Она ведь не отступится?
– Нет, не отступится.
Сэт двинул коленями, лошади вереницей потянулись к узкому проходу спереди. Один за другим его спутники вновь вышли на каменную тропу, Эдвин обернулся. Из всего крыла только Далия осталась в живых этим вечером. Одинокая фигурка так и стояла на коленях, не удостоив удаляющихся беглецов взглядом. Эдвин вдруг ясно ощутил, что видит ее не в последний раз. А потому он отвернулся и больше не оборачивался. До самого конца, пока плато не скрылось за поворотом.
Рик перешагнул порог, замер, пропуская спешившую куда-то старушку. Огляделся вокруг, но все участники их немногочисленной группы уже успели разойтись, раствориться в бурлящих городских потоках. С момента, как они с Райей и Верноном пробрались в город, людей на улицах стало значительно больше. Словно жители наконец оправились от потрясения и начали выползать из своих маленьких уютных нор.
Вместе с увеличением количества толп росло и недовольство. Те, кто потерял свои дома и своих близких, наконец поняли, что помощи ждать неоткуда. В ближайшее время уж точно. И проставив скупой крестик на подсунутых им бумажках, осознавали, что дальше придется как-то жить. В городе, где у них ничего не осталось. В Фароте, который, по скупой указке высокородных, теперь пожирал сам себя.
Ноги сами вынесли его на окраину города. До этого он довольно неплохо успел изучить окрестности Кошачьего двора, который располагался довольно близко к восточному краю городской стены. Тот район, как Рик уже понял, являлся благополучным. Сейчас же он двигался по улицам, которые довольно сильно напоминали трущобы. Даже побитые жизнью переулки периметра, где торговал брагой незадачливый рыжий мальчишка, выглядели приличнее. Новое пристанище, предоставленное им Фреем, располагалось довольно близко к краю воронки, и пристойные в целом улицы, довольно быстро сменились узкими вонючими проходами.
Создавалось впечатление, что кратер распространял вокруг себя чуму, заставляя все окружение истончаться и тлеть, постепенно сходя на нет. Рик понимал, что это полная чушь. Эти городские коридоры стали такими задолго до того, как катаклизм обрушился на город. Местные нищие годами сидели, привалившись к выцветшим стенам, а сточные канавы забились и начали гнить давным-давно. Но отделаться от ощущения, что черная воронка причастна ко всему этому, он все равно не мог.
Даже в таком месте люди создали подчиняющуюся определенным правилам систему, которая теперь перестала работать. Тем, кто когда-то грабил, теперь нечего было красть. Тем, кто когда-то продавал, нечем было торговать. Те запасы, которые город сейчас пожирал, сосредоточились в других местах, а сюда доходили лишь крохи. И если раньше местные жители воспринимали паршивые времена как нечто должное, то теперь им было кого (или что) обвинить.
