Завтра будет тяжелый день, он знал это. Покуда карпетский вор трясся от восторга, Рикард здраво оценивал происходящее. Они вместе с высокородной незаметно погрузились в трясину, из которой сейчас торчала лишь макушка. И что бы там ни болтал этот Байрон и какую бы помощь ни оказал, Рик церковникам не верил. С тех самых пор, как они засунули его в клетку.
А посему усидеть на месте он не мог. Проблема была в том, что, покуда его спутники готовились к завтрашнему дню, каждый по-своему… Он был готов уже давно. Передача мелкой книжонки Райе была символическим жестом, благосклонным кивком собственным ощущениям. Рик понимал: все, что может пригодиться, у него уже есть. А излишки не требовались. В такие дни, как завтрашний, лучше просыпаться без лишних забот за душой.
Правой рукой он погладил кожаные ножны, спрятанные под рубахой, против воли ощутил странное успокоение. Затем, поморщившись, дотронулся до рукоятки, торчавшей под ремнем на левом боку. Это оружие не дарило спокойствия, а наоборот, слишком тесно связывало его с вещами, которых Рик старательно избегал. По-хорошему светящееся лезвие стоило оставить в одной из местных канав, но юноша сдержался, подбодрив себя северной поговоркой:
– Пара угольков согреет там, где не видно весны.
Проговорив слова одними губами, он одернул руку и поспешил вперед. Раз уж материальные приготовления окончены, остаток дня стоит посвятить прогулке по фаротским задворкам. Он потратил достаточно времени, слоняясь возле обители. Оставалось понять, что слетает с языков здесь, на периферии благополучия.
Незаметно для себя он подошел вплотную к срезу воронки. Улица здесь шла в горку, а потому черную поверхность кратера было хорошо видно невооруженным взглядом, лишь местами пейзаж перекрывали крыши чудом уцелевших домов. Где-то там, среди ближайших построек, слонялись патрули церковников, поэтому юноша не стал подходишь ближе. Вместо этого Рик развернулся на пятках и зашагал вдоль очерченной катаклизмом границы.
Улицы были довольно пустынны, сейчас они принадлежали горам гниющего мусора, скопившегося в проходах. В простенках сидели скорчившиеся нищие, бессмысленные в своем существовании, подать им монетку здесь все равно было некому. Редкие прохожие торопливо вышагивали по мощеным улицам, на глазах Рика какая-то женщина многократно осенила лоб молитвой. Окружение резко контрастировало с залитыми солнцем центральными улочками, которые словно полностью оправились от произошедшего. Там напоминанием о паршивых временах служили лишь треклятые платформы для проповедей. К слову об этом…
Услышав краем уха какой-то гомон, Рик встрепенулся, свернул в очередной переулок. Те немногие, кто, помимо него, выбрал эту окраину местом для прогулок, стекались к небольшой арке впереди. С высоты своего роста юноша разглядел впереди минимум три десятка голов. Приблизившись, он начал аккуратно просачиваться сквозь толпу, мягко вклинившись меж стоящих людей.
Арка вывела его на небольшую квадратную площадку, зажатую меж домов. Все четыре торца, выходящие во внутренний дворик, уныло щеголяли темными оконными проемами, черепица на крышах выцвела и облупилась. Когда-то, по задумке неизвестного архитектора, то была небольшая прогулочная зона для жителей ближайших зданий, в которой можно было спрятаться от лучей полуденного солнца и просто отдохнуть, примостившись на одной из расставленных по периметру скамеек.
Ныне трава вдоль тропинок пожухла и истерлась, скамейки растащили, а на тех немногих, что остались, люди сейчас стояли прямо ногами, в полный рост, чтобы лучше видеть происходящее. Когда-то прямо по центру площадки росло огромное дерево, крона которого давала приятную тень, а ветки уютно стучали в окна верхних этажей. Сейчас о его существовании напоминал лишь здоровенный, вписанный в круглую клумбу пень.
Кому понадобилось рубить дерево, спрятанное на задворках, Рик понятия не имел. Но сохранившийся деревянный остов был сейчас использован в качестве сцены. На пне, возвышаясь над толпой на пару голов, стояла бедно одетая женщина. На вид ей было лет тридцать, но лицо огрубело и уже начало увядать под влиянием тягот. Обряжена она была в серое истрепавшееся платье, волосы были спрятаны под коричневой косынкой, лишь несколько прядей падали на лоб. Из-под подола торчали тощие бледные лодыжки, втиснутые в сбитые рабочие ботинки.
Рик невесело улыбнулся, против воли. Иллюстрация рабочего класса: закажи у художника картину, и он справится хуже. Стоявшая перед ним женщина была словно отражением окружающего мира, серость била по глазам не хуже самых ярких красок. Выверенное отражение бедности и несправедливости нашло свою сцену. Покуда церковники вещали с идеально подготовленных могучих помостов, отражающих непоколебимость церкви, здесь, среди нищеты, проповеди лились в уши с кособокого пня. Содержание их было соответствующим. Рик навострил уши.
