– Плевать. Не тебе философствовать об этом, покуда мы получаем деньги. Даже в самые дрянные времена лучше всех живут те, у кого карманы полны. Поэтому нужно как следует подготовиться.
– Не спорю. Но ты слишком молода. А я жил в те времена. Поверь, хорошего мало.
– Совесть задрала? – Женщина хмыкнула.
– Совесть моя осталась в далеком прошлом. Но ее осколки стоят на фундаменте воспоминаний. А вот они сохранились в целости, поверь мне. Симфарею не ждет ничего хорошего.
Что-то в его голосе заставило женщину воздержаться от очередной иронии. Вместо этого она тихо спросила:
– Все это. То, что мы обсуждали. Правда случится?
Снова пауза.
– Почти уверен, что да.
Его собеседница выругалась.
– Если завтра я чешу языком в последний раз, значит, скоро?
– Очень скоро. – Мужчина замолчал, потом внезапно добавил: – Завтра возвращайся пораньше. Вторую половину дня пересидим дома.
– Настолько? – Женщина внезапно охрипла.
– Что поделать. Не мне решать, но этот день должен был когда-нибудь наступить. Мы шли к нему вместе, и то, что будет после, встретим так же – вместе.
Судя по голосу, мужчина тоже подошел ближе, раздался звук поцелуя. Затем еще один. После чего створки окна захлопнулись. Рик все равно слышал, что происходит внутри, пусть и гораздо тише. Но творившееся в комнате действо уже не представляло для него интереса. Юноша поморщился. Было бы куда лучше, если эти двое решили прогуляться – как выглядит мужчина, он так и не узнал. Какой шанс, что они выползут на улицу после…? Рик решил, что шансов маловато. Значит, у него есть время до рассвета.
Все так же, на мягких лапах, он проковылял по черепице, аккуратно спрыгнул с другой стороны здания. Вывалился на улицу, воровато оглядевшись, убедился, что никому из прохожих он неинтересен. Определив направление, Рикард зашагал в южную часть города. Нужно перекусить. А после – как следует выспаться. Завтра будет долгий день. Очень долгий.
Увы, у них было одно важное различие с парочкой, предающейся сейчас утехам в доме за его спиной. В отличие от них, пересидеть завтрашний день за крепкой дверью он не мог. Да и не хотел.
Карпетский вор одобрительно присвистнул. Рик поморщился, стер хищную ухмылку с лица и с каменным выражением зашагал дальше по улице. Эти моменты он ненавидел всей душой. Каждый раз, когда в глубинах сознания слышался этот свист, было ясно одно: точно с таким же звуком к его шее, закованной в ошейник, уже мчится топор.
Три пары глаз уставились на него в ожидании. Эдвин поежился, но внезапно ощутил, как с плеч спадает огромный груз. Этот разговор назревал давно. Слишком давно. Жаль лишь для того, чтобы он случился, ему пришлось убить несколько человек.
Прислушавшись к своим ощущениям, он с удивлением понял, что не испытывает особых терзаний. Да, осознать произошедшее было нелегко. Кочерга, торчавшая из виска головореза в Вествуде, до сих пор снилась ему по ночам. Накануне же он помог отправить в небытие четверых. Но эти люди пробили ему ногу арбалетным болтом, а затем приставили нож к горлу. Удерживали его спутников и друзей. Может, поэтому, а может, потому что их долгое путешествие уже успело оставить на нем отпечаток, оказалось очень легко отгородиться от чувства вины.
Не своей рукой он швырнул людей с обрыва и размозжил их о камни. То был шепот. Сейчас уставший и затаившийся, но несравнимо более опасный, чем он думал до этого. Впрочем… «Опасный» можно было заменить на «полезный». Иначе они были бы мертвы. Либо смиренно вышагивали бы обратно наверх, под надзором Далии и ее восточного отряда.
Прежде чем остановиться на привал, они успели оставить позади приличный кусок серпантина. После чего повалились без сил на первом относительно широком участке пути, в этом месте дорога вновь перекликалась со сбитыми ступенями. Перед этим Сэт какое-то время вел их с черепашьей скоростью, полностью опираясь на свои чувства. Чуть проще их путь делала висящая в небе луна, но стоило ей скрыться за облаками, и наступала абсолютная тьма. Но оставаться на ночлег близко к плато было слишком опасно.
На разговоры тогда не осталось ни сил, ни времени. Эдвину казалось, что его голова едва коснулась походного мешка, а крепкая рука уже тормошила плечо, призывая встать. Старый вор поднял их еще до рассвета, красное свечение едва забрезжило за горизонтом. Но он не спорил. Дорога, ведущая к твердыне, и так похоронила уже слишком многих.
Остаток спуска они миновали довольно быстро. Спустя несколько часов, когда солнце едва успело появиться в небе, дорога внезапно расширилась и стала куда более пологой. Незаметно она превратилась в подножие широкого холма, пейзаж вокруг начал стремительно зеленеть. Тропа под ногами больше не напоминала выдолбленный в скале проход, копыта лошадей оставляли следы на привычной податливой земле. Твердыня Ашелии осталась позади.
