– Отпустите меня, дядечка! – взмолилась девушка. – Прошу вас! Моя госпожа вам хорошо заплатит! Даст даже больше, чем вы попросите выкуп за меня!
Мужчина невесело рассмеялся:
– А про господина что ж не вспоминаешь?
– Он с бандитами разговаривать не будет! Быстро вздернет их на первом попавшемся суку! – заявила Кая, почему-то веря, что ради нее Михал все леса бы прочесал, да в них деревья выкорчевал бы, знай он, что ее похитили. Но его дома нет, и неизвестно, вернется ли…
– Дурочка, разве ж тебя Радек ради выкупа выкрал? Мила ты ему! Жениться на тебе хочет. Чего рыпаешься? Не хочешь жить в достатке и быть сама себе госпожой?
– Не люблю я его, дяденька! Противен он мне! – из глаз девушки потекли слезы.
– А красавица не знает, где счастье обитает. Плачет и рыдает, вора проклинает, – произнес менестрель. – Слезы утри, а то сосульки на ресницах вырастут.
Кая с удивлением посмотрела на него. Слова из старинной песни напомнили ей один недавний вечер в Ивере, когда в замке останавливался бард и развлекал графа и его гостей своими балладами.
– Вы… вы были… вы пели на помолвке Еланты и Всеслава, – узнала она менестреля. – Мне показалось, вы добрый человек. Зачем подсобляете Радеку?! Зачем?!
– Когда-то я не помог одной девушке, такой же наивной дурехе, как ты, верящей красивым словам хозяина и его ласкам. Она потом погибла. Не хочу, чтобы и тебя так же, как ее, выкинули за ворота крепости, когда граф наиграется, – он схватил Каю под локоть и потащил в избушку.
– Вы ничего не понимаете! Михал любит меня! Любит! Отпустите! Прошу вас! Я не могу стать женой Радека! Не могу! – девушка упиралась изо всех сил. – Не хотите пожалеть меня – себя пожалейте! Вы не представляете, что граф с вами обоими сделает!
– Может и сделает, если поймает, – спокойно согласился мужчина: – Но насколько я знаю, ему пока не до того, если вообще еще жив.
– Зачем…в-вы так? – разрыдалась девушка.
– Заходи и не смей больше убегать! – пригрозил бард, открывая дверь и подталкивая Каю внутрь. Сам следом зашел за ней и прямо с порога крикнул, стараясь разбудить молодого человека: – Эй, горе-похититель, вставай! Чуть добычу свою не проспал!
– Что случилось? – парень заворочался, с трудом разлепил веки и сел.
– Полдень уже! – язвительно заявил сообщник. – И сокровище твое слишком беспокойное! Я не собираюсь за ней в свои-то годы по лесу скакать. Сумел выкрасть – сумей и удержать, а я поехал! В сумках все приготовлено в дорогу. Счастливо! – попрощался он и вышел из избенки.
Радек проводил его взглядом и, как только за бардом захлопнулась дверь, повернулся к девушке.
– Не смей даже пальцем шевельнуть, а то снова ударю, – пригрозил он, затем поднялся, подошел к столу, потряс сосуд, в котором еще вечером было вино. Обнаружив, что он пуст, со стуком поставил его на место и принялся что-то искать в своих вещах.
– Я все равно сбегу! Михал…
– Забудь о Михале, забудь об Ивере, забудь о прежней жизни! – словно пощечины хлестнули Каю его слова. Парень наконец-то нашел то, что искал. Он направился к девушке, держа в руках веревку. – Некогда мне с тобой возиться и уговаривать. Протяни руки! Будешь сопротивляться – пожалеешь! Свадьбы дожидаться не буду! Хотя… этим тебя уже не напугаешь, – он вспомнил вчерашнее, презрительно брошенное служанкой оскорбление.
– Ты считаешь графа чудовищем, а сам поступаешь еще хуже! – крикнула она, но препятствовать, когда он перетягивал веревкой ее запястья, не рискнула.
– Замолчи! – Радек бросил на нее взгляд, не обещающий ничего хорошего. Девушка сникла и отвернулась. Он подумал, что вот так-то лучше. Чем больше боится – тем меньше неприятностей в дороге, а уж потом он сумеет доказать ей, как горячо ее любит и каким нежным умеет быть.
Молодой человек отломал кусок хлеба и сунул его Кае в руки:
– Поешь! Рассиживаться тут некогда, пора в дорогу. Чем быстрее из графских владений уберемся,тем лучше. Потом хорошо поедим.
Пленница молча глотала хлеб вместе со слезами…
Солнце уже давно покинуло точку зенита и медленно спускалось по небосклону. Морозный воздух был таким чистым и прозрачным, что чуть ли не звенел. Его святейшество Аугустий резво обегал крепостные стены, благословляя воинов на битву, и по Антаре разносился его зычный голос, заглушая остальные шумы готовящегося к обороне замка. Во внешнем и внутреннем дворах жгли костры, кипятили воду и масло. Командиры отдавали последние приказания своим воинам. Капитан крепости доложил барону о готовности к отражению атаки. Замок, ранее напоминавший разворошенный муравейник, замер в ожидании.
