В его голосе звучала горечь. Он сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотел ли он её счастья? Да. Хотел ли он, чтобы она принадлежала ему целиком? Тоже да. Эти желания рвали его на части, как две противоположные силы, каждая из которых тянула в свою сторону.
Перед глазами всплывало её лицо. Её губы, шептавшие его имя, её дрожащие руки, обнимавшие его, её слёзы, полные надежды и боли. Он вспомнил, как тело отзывалось на его прикосновения, как Ригель смотрела на него в тот момент, словно он был всем её миром. Но он видел и другое. Видел сомнения. Видел замешательство.
Арген шагнул ближе к краю утёса, позволяя гравию хрустеть под ногами. Казалось, ещё шаг – и он станет частью этого бушующего моря, но вместо страха он чувствовал только опустошение. Он сел на холодный камень, опустив голову, и долго смотрел на свои руки, словно пытался найти в них ответ.
– Ты стал тем, кого она боится, – произнёс он наконец вслух, и слова прозвучали как приговор.
Он вспомнил, как её голос дрогнул, когда она просила, чтобы всё было иначе. Чтобы не было ненависти. Эти слова разъедали его. Разве он её ненавидел? Ненавидел себя за то, что не может быть лучше. За то, что слишком часто выбирает эгоизм вместо того, чтобы дать ей свободу.
– Я хотел сделать её счастливой, – прошептал он, вглядываясь в тёмную бездну под собой.
И всё же он знал правду. Он хотел большего. Хотел быть её единственным светом, её дыханием, её началом и концом. Но вместо этого он только усиливал страдания Ригель.
Вдалеке где-то взвыла птица, крик разнёсся по ночному воздуху, как эхо внутри его души.
Арген поднялся, проводя рукой по лицу, словно стирая бессилие. Холодный ветер пронизывал до костей, но ему было всё равно. Слабость – это то, что он не мог позволить себе показать. Даже здесь, в одиночестве, где его никто не видел. Он ещё раз взглянул на океан. Луна отражалась в волнах, которые, несмотря на свой гнев, продолжали возвращаться к берегу снова и снова.
– Я разберусь, – пробормотал он себе. – Найду ответ.
Он подумал о Фениксе. Взгляд стал тяжелее, а шаг – медленнее, как будто сама мысль о нём утяжеляла каждое движение. Ему никогда не хватало слов, чтобы выразить всё то, что Феникс значил для него. Он чувствовал разное. Иногда это было чувство ответственности, иногда – бессильная злость, а иногда – странная, почти болезненная привязанность.
Арген остановился, чтобы снова взглянуть на океан, и губы его тронула кривая усмешка.
– Феникс… – тихо сказал он, словно кто-то мог услышать.
Образ всплыл сам по себе: глаза яркие, полные той же бесконечной боли, что он видел в зеркале. Слишком много раз они понимали друг друга без слов, потому что их было мало. Но Арген всегда чувствовал себя вторым.
Вторым для Феникса. Даже для неё, для Ригель, он всегда был лишь тем, кто стоял в тени её брата. Но ведь это был и его выбор. Он не мог позволить себе стать ближе к ним.
На губах заиграла горькая усмешка. Арген понимал, что за этой привязанностью всегда скрывалось нечто большее. Что-то, что он не мог позволить себе осознать.
Он вспомнил ночь, когда Феникс был на волоске от гибели. Руки Аргена дрожали тогда так, как они не дрожали ни разу до этого. Это было не только отчаяние. Это был страх. Не просто потерять друга, почти брата.
– Ты всегда был сильнее меня, Феникс.
Он наклонился вперёд, опершись ладонями о холодный камень. Ветер трепал его волосы, и в этом беспокойном звуке он услышал свой собственный голос, вымученный, заглушённый:
Арген зажмурился, чувствуя, как его сердце вновь сжалось под тяжестью этой мысли. Он снова видел те моменты, когда взгляд Феникса встречался с его собственным – глаза, полные тени и света одновременно. В них всегда был вызов, всегда горела искра, как будто Феникс жил, чтобы опровергать ожидания и разрушать границы.
Когда он вновь открыл глаза, луна уже спряталась за облаками, оставив его в полумраке. Арген выпрямился и выдохнул, стряхивая с себя мысли, как капли воды после ливня.
– Мы с тобой такие же, как этот океан, – сказал он в пустоту. – Беспокойные, бесконечные, разрывающие всё вокруг.
И всё же он не мог отделаться от чувства, что без Феникса он был бы пуст, как этот берег, безжалостно ограбленный волнами.
Главный зал Совета Атлантиды, украшенный мозаиками и изумрудами, переполнен до предела. Шум, гам, разговоры – всё сливается в единую, неугомонную какофонию. Я вхожу и оглядываюсь. В центре комнаты стоит большой круглый стол, вокруг которого собрались жрецы в своих блестящих одеяниях. В середине стола горит кристалл, излучающий мистическое голубое пламя. Вокруг него, в тени, стоят члены старого Совета. Их лица напряжены, в глазах читается разочарование и глубокая задумчивость.
