Рядом с ними стоят молодые наследники, полные решимости. Иллиан и Лисса переговариваются о чём-то, их голоса едва слышны в этом шумном зале. Я смотрю на Аргена. Он, кажется, скучает. Разглядывает помещение с явным безразличием. Я замечаю, как его взгляд скользит по всем, пока не встречается с моим. В его глазах появляется ироничная искорка, он почти невольно усмехается. Я вдруг вспоминаю, как вчера всё было… совсем другим. Как вчерашняя ночь всё перевернула.
Здесь, в этом зале, мы стоим на пороге чего-то нового. И теперь мы должны взять на себя бремя правления, которое тянулось из поколения в поколение.
И вот, передо мной – Арранис. Бывший Верховный жрец. Его фигура всё ещё полна той же власти, что и раньше. Его голос, хотя и ослабленный возрастом, звучит с тем же авторитетом.
– Сегодня мы собрались здесь не просто так, – говорит он, и его слова, как всегда, проникают в самое сердце зала.
Наступает тишина. Я чувствую, как в этом воздухе сливаются в одно настоящее и прошлое, как каждое слово, произнесённое Арранисом, становится неотвратимым.
– Мы, действующий Совет Атлантиды, признаём свои ошибки, – продолжает Меррел. Её голос твёрд, но в нём нет сожалений. – Мы признаём нашу гордыню, нашу ложь…
Жрецы опускают головы. Это похоже на покаяние, но я вижу в их глазах больше горечи, чем раскаяния.
Арранис снова заговорил.
– Но каждый конец – это начало нового. И сегодня мы передаем правление молодым. Вам предстоит исправить наши ошибки и вести наш народ в светлое будущее.
Я чувствую, как мой желудок сжимается от напряжения. Я смотрю на Аргена. Его лицо остаётся непроницаемым.
Иллиан, Лисса – они выглядят уверенными, их решимость почти заразительна. Но в моей голове, как туман, скользят вопросы. Что теперь будет? Готовы ли мы к этому?
Я смотрю вниз, и прямо рядом с моими ногами замечаю бутон ярко-красной гвоздики. Сердце пропускает удар. Почему именно сейчас?
Арранис опускается на колено, воздевая руки к небу.
– Пусть Высший порядок благословит вас, – говорит он. Его слова звучат не просто как благословение, а как приказ судьбы. – Пусть он даст вам мудрость и силу для правления нашим народом.
Зал снова наполняется шумом, но теперь всё это словно в тумане. И вот, кажется, наступает момент истины.
Арранис завершает свою речь.
– Только от вас зависит судьба Атлантиды. Пусть начнётся новая эра правления!
Феникс упал. В последний раз я видел, как его глаза, полные решимости и боли, встречаются с моими, а потом он исчез. Это была моя вина, и ничто не может этого исправить.
Мы погибли. Мы все погибли.
Когда он упал, я почувствовал, будто весь мир опрокидывается. И что-то сломалось внутри меня. Я не могу сказать, что именно. Я не могу даже объяснить, почему, но то, что я сделал… нельзя исправить.
Но не только это разрывает меня изнутри. Я видел, как Ригель отвернулась. Я видел её взгляд. Это было хуже, чем любой удар, чем вся эта боль, которую я чувствую. Она отвернулась. Как и все.
Я снова увидел её сегодня. Она была там, в толпе, её глаза избегали моего взгляда. Чувствую, как обида и ненависть заполняет всё пространство между нами. Я не могу её в этом винить. Но мне так больно.
Я пытался подойти, хотел сказать что-то. Но её лицо… её лицо не скрывает ничего. Она решительно не хочет меня видеть. Ригель считает меня предателем.
Почему, Ригель? Почему ты не можешь понять, что я тоже… тоже теряю всё. Я потерял Феникса, я потерял тебя.
Каждый день, когда я просыпаюсь, я всё больше понимаю, что мне уже некуда идти.
Я заслуживаю, чтобы все отвернулись от меня. Я никогда не был хорошим. Всегда знал, что рано или поздно разрушу всё, что мне дорого. Но не так. Не таким образом. Я не знал, что боль может быть такой, что она будет разрывать меня изнутри. Я пытался забыть, что случилось с Фениксом, но его облик продолжает преследовать меня. Как и её взгляд. Я вижу их повсюду. Везде. Они смотрят на меня, осуждают.
Не могу больше. Не могу.
Прошло семь дней с того момента. Семь дней, а я не могу даже найти сил встать с постели. Я ждал, что хоть кто-то скажет мне, что всё будет хорошо. Но… нет. Никого нет.
Всё, что у меня есть – это моя вина. И я не могу сбежать от неё.
Ригель, я… я могу понять, что ты чувствуешь.
Я заслужил эту боль. Но если бы только ты могла понять. Если бы только ты могла простить.
