Мы медленно опускаемся на кровать, и я стараюсь устроиться так, чтобы не причинить ему дискомфорт. Арген обнимает меня одной рукой, другой осторожно касается моего лица. Его прикосновение тёплое и нежное.
– Ты пахнешь цветами, Ригель, – произносит Арген, его голос тёплый и спокойный.
Я замираю, не зная, что сказать в ответ.
– Кажется, я впервые чувствую себя не такой одинокой, – тихо признаюсь я, опуская взгляд.
– Одинокой? – переспрашивает он, нахмурившись.
– После того, что случилось в детстве, я почти всё время была одна, – продолжаю, стараясь не упустить этот момент откровения. – Когда я потеряла тебя и Феникса, моя жизнь лишилась всех красок.
Сомневаюсь, но затем решаюсь сказать то, что давно мучает меня.
– Я не была с тобой рядом, когда ты лишился матери… – шепчу, ощущая, как в горле встаёт ком. Прости меня, Арген.
Слёзы предательски наворачиваются на глаза, и я не могу их сдержать.
Он отворачивается, словно хочет скрыть свои чувства, и с трудом произносит:
– Я не хочу об этом говорить.
Ненадолго повисает тишина, которую он нарушает неожиданным вопросом:
– Разве животное не сделало твою жизнь хоть немного лучше?
– Ты говоришь про енота? – удивлённо спрашиваю я, стараясь понять, куда он клонит.
– Да, – кивает Арген, его лицо остаётся непроницаемым.
– Арген, енот всё-таки твой подарок? – на моё удивление он отвечает молчанием, но это подтверждает мои догадки.
– Я и подумать не могла… – шепчу я, поражённая этим открытием. – Но он же тебе не нравится…
– Это неважно, – отвечает Арген равнодушно. – Если хочешь, я могу сдать его обратно.
– Нет! – восклицаю я, чувствуя, как меня охватывает ярость и боль от такой мысли. – Но почему именно енот?
– Говорят, они умные, но тебе, видимо, не повезло, – произносит он с лукавой усмешкой.
Я не могу сдержать улыбку, хотя в сердце ещё тлеет обида.
– А теперь закрывай глаза и спи, – его голос становится мягче.
– Утром тебя уже не будет? – спрашиваю я, заранее зная ответ.
– Не будет, – подтверждает он, взгляд его становится холоднее.
После недолгой паузы он добавляет, словно между прочим:
– Ты говорила, что никогда не хотела выбирать между мной и Фениксом.
Моё лицо заливается жаром от смущения, но я молчу.
– Ты моя, – продолжает Арген. – И я хочу, чтобы ты без остатка принадлежала только мне.
Он смотрит на меня с решимостью, которая пугает и завораживает одновременно.
– Я обязательно получу своё и хочу, чтобы ты это видела, – шепчет он, а затем на его лице мелькает усмешка. – Видела, как по-настоящему падёт Феникс…
От усталости мои глаза тяжелеют, и я проваливаюсь в сон, не в силах противиться ни своим чувствам, ни тому, что ждёт нас впереди.
Арген стоял перед могилой, не ощущая под ногами земли. Всё, что происходило вокруг, казалось нереальным, будто отрезком из чёрно-белого фильма, который он наблюдает со стороны. Над головой тянулось серое небо, тяжёлое, почти давящее, а дождь, который начинался, смешивался со слезами, незаметно скатывающимися по его щекам. Он не знал, сколько стоял так, неподвижный, словно застывшая статуя. Время потеряло всякий смысл.
Капли дождя били по крышке гроба, создавая звук, напоминающий удары по барабану. Этот ритм отдавался в его груди, эхом гулко раскатывался в голове. Гроб с телом матери медленно опускали в могилу, и каждый сантиметр, на который она приближалась к земле, будто резал его душу по кусочкам.
Вокруг шептались атланты – чужие, равнодушные лица. Никто не смотрел на Аргена, никто не подходил, чтобы поддержать. В его мире больше не было места теплу. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти вонзились в ладони. Тепло материнских рук, которое когда-то защищало его от тьмы, навсегда исчезло. Теперь остались только холод и боль.
Арген оглянулся, надеясь увидеть хотя бы одно знакомое лицо, которое дало бы ему опору в этот момент. Но ни Феникса, ни Ригель не было. Никого, кто мог бы понять его боль. Никого, кто мог бы напомнить ему, что ещё существует свет.
Феникс не пришёл. Арген чувствовал, как это отсутствие давит на него больше, чем тяжесть неба, больше, чем взгляд отца, больше, чем даже холод, пронзающий до костей. Феникс, который всегда казался частью его жизни, сегодня оставил его одного. Это молчание, это равнодушие стало последним ударом, сокрушившим его израненную душу.
Ригель тоже не была рядом. Её отсутствие жгло ещё сильнее, чем всё остальное. Она могла бы быть здесь, но её не было, и он остался один. Все, кто когда-то имел значение, кто мог спасти его от падения в бездну, исчезли.
Его руки сжались, а пальцы побелели от напряжения. Боль и ярость, страх и одиночество смешивались в бурю, которая не находила выхода. Ему хотелось закричать, хотелось броситься на землю и превратить свою боль в крик, который бы поглотил дождь и ветер. Но он не мог. Он должен был стоять, сражаться с этим внутренним разломом, который теперь был частью его самого.
