Внутри всё трещало и ломалось. Каждое слово отца, каждое безразличное лицо вокруг, каждый шаг, который отделял его от матери навсегда, ломали его заново. Он чувствовал себя марионеткой, у которой разорвались все нити. Он был разбит, изранен и сломан, и никто не протянул руку, чтобы собрать его части.
– Я один, – сказал он, и это осознание захлестнуло его новой волной боли. Не было Феникса, не было Ригель, и в этот момент он окончательно потерял связь с прошлым, с собой. Остался только холодный, безразличный мир, который никогда не будет таким, как раньше.
Где-то в стороне стоял его отец. Мужчина не пролил ни единой слезы. Лишь раз поймал взгляд Аргена и тихо произнёс:
– Не смей сломаться.
Это не был голос утешения, только приказ, пропитанный презрением и жестокостью. От него всегда исходил холод, но теперь он словно заледенел окончательно.
Арген отвёл взгляд, стараясь удержаться на ногах. Боль сжимала его с такой силой, что казалось, лёгкие вот-вот перестанут работать. Он стоял одинокий и отчаявшийся, обнажённый перед непереносимой жестокостью реальности. Его мать была единственным человеком, кто знал его настоящего, кто принимал и защищал его. И теперь её больше нет.
Дождь усиливался, превращая землю под ногами в грязь. Каждый шаг вперёд казался пыткой, но он наклонился, взял горсть земли и бросил её на гроб. Звук был глухим, и сердце его дрогнуло. Арген закрыл глаза, чтобы спрятать от мира свою слабость, но в его голове яростно вспыхивали воспоминания: её смех, прикосновения, тёплые слова, которые он теперь слышал только в своей голове.
Кто-то сделал шаг ближе, грубо схватил его за плечо и резко развернул к себе. Отец. Пальцы больно врезались в кожу, но Арген ничего не почувствовал, словно весь он был сделан из камня.
– Достаточно, – произнёс отец. – Хватит притворяться слабым.
Он видел перед собой лишь холодные глаза, полные ненависти, и ощутил, как внутри всё сжимается в комок боли и ярости. Мать ушла, и вместе с ней – всё, что могло хоть немного согреть его израненную душу.
Слова отца резанули словно ледяной нож, вгрызаясь глубже, чем даже боль от утраты. Арген хотел ответить, сказать что-то, что могло бы сбросить эту непроницаемую маску с лица мужчины, который был его отцом, но слова застряли в горле. Всё, что он чувствовал, было невыразимо, и от этого становилось ещё больнее. Вместо слов – лишь молчание и пустота.
Отец разжал хватку, словно ему было противно держать сына, и отвернулся. Арген смотрел, как его фигура исчезает в сером мареве дождя, и впервые осознал, что не чувствует ничего, кроме холодного презрения. В этом мире не осталось места для тепла. Тот, кто должен был защитить его, поддержать хотя бы в эту минуту, стал ещё одной раной, оставившей глубокий шрам.
Земля под ногами окончательно размякла, его ботинки увязли в грязи. Арген хотел сделать шаг вперёд, но ноги будто приросли к месту. Он чувствовал, как тянет на дно, как горечь утраты и гнетущая пустота пытаются втянуть его в эту холодную землю, рядом с той, кого он больше не увидит.
«
Он сжал кулаки и поднял голову, позволяя дождю стекать по лицу, смешиваясь с горячими слезами. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний: мама, сидящая с ним у окна и рассказывающая сказки, её тёплый смех, когда он пытался повторить за ней слова, её руки, которые всегда могли согреть. Никогда больше. Эти воспоминания уже стали призраками. Её нет, и ничто не вернёт её.
Стиснув зубы, Арген сделал шаг вперёд. Ему нужно было двигаться, чтобы не замереть в этом болоте боли и отчаяния. Он прошёл мимо безразличных лиц, мимо нависших теней деревьев и серого тумана дождя. Каждый шаг был словно удар молота по каменной плите, внутри которой заперли его сердце. Но он шёл. Он не позволит сломать себя до конца. Подавленный и разбитый, он поклялся себе, что больше никому не даст такой власти над своей душой.
Только когда он оказался вдали от кладбища, от чужих глаз и презрения, его ноги подогнулись, и он рухнул на колени. В этот момент никто не мог увидеть его боль. Он был один в этой тьме. Совершенно один.
Феникс стоял в тени деревьев, скрытый от дождя и чужих взглядов, наблюдая за Аргеном. Он не должен был здесь быть. Каждое мгновение, проведённое в этом месте, жгло его изнутри, словно раскалённое железо. Арген больше не был его братом по духу, не был его другом. Он был предателем. Но что-то сильнее ненависти – возможно, горечь утраты и остатки воспоминаний, которые невозможно вырвать с корнем, – привели его сюда.
Дождь стекал по лицу Феникса, смешиваясь с влагой, которую он не хотел называть слезами. Шрам на груди пульсировал, напоминая о падении со скалы, о боли, которая едва не забрала его жизнь. Он выжил, но остался разбитым, с неугасающей болью и воспоминаниями, которые тяжёлым грузом давили на сердце.
