Пока я была одна, моё горе было ужасным, но в то же время мне казалось, будто это я потеряна, а не моя семья. Теперь, когда
Умерли.
И я ничего не могла сделать, чтобы вернуть их. И
— Прости, — пробормотала я во влажную рубашку моего деда. Чистый запах лимона и розмарина, который всегда был ему свойственен, исчез. Его одежда пахла плесенью и пылью, или же могилой. — Я пыталась тебя найти.
— Моя дорогая девочка, — сказал он, и в его голосе я слышала всю его любовь ко мне. — Ты добилась успеха, — он улыбнулся мне, затем встал и помог мне тоже подняться.
Он жив. Я нашла его живым. Я вытерла нос рукавом и посмотрела по сторонам. В темноте мало что было видно. Единственным источником света служила одна-единственная лампа, горевшая возле лестницы. Комната, в которой мы находились, была скудно обставлена одной кроватью и стулом в углу. Больше почти ничего не было. Мы ничего не могли использовать для побега. Стены состояли из толстого камня, а удерживающая нас клетка ужасала меня.
— Было бы лучше, если бы я не очутилась здесь с тобой.
— Изначально тут было комфортабельнее, — объяснил мой дедушка, — но я использовал большую часть декора для своих попыток сбежать.
Я взяла его за руки и заметила испещрявшие их шрамы.
— Чего хочет эта ужасная женщина?
— Я бы сказал, что мести, — ответил он, — но боюсь, ситуация куда более серьёзна.
— Расскажи мне.
Губы
— Она считает, что человечество больше никогда не развяжет ни одной войны, если она даст миру оружие столь ужасающее, что ни один мужчина не осмелится сражаться против него.
— Это безумие, — я потёрла свою ноющую руку и силилась справиться с неверием. — Она хочет использовать изобретение своего отца, не так ли? Что это?
Он встал и походил туда-сюда буквально в шаге передо мной, затем развернулся.
— Джаггернаут.
Я ощутила мощь этого слова в глубине груди, словно только что приняла на себя ужасающий удар.
— Что это такое? — спросила я, чувствуя, как волоски на шее встали дыбом.
— Это транспортное средство, —
— Ты помог разработать это устройство? — я пристально всматривалась в лицо
Я ненавидела тот факт, что мне известен ответ на этот вопрос. Он бросил свою молодую любовницу на произвол судьбы, обернулся против своего наставника, а затем позволил своей семье считать его мёртвым, пока сам прятался в Париже. Крах моей семьи был делом его рук, и я это ненавидела. Мне ненавистно было не иметь возможности смотреть на него так же, как и всегда — как на героя.
Я не хотела разбираться со своей утратой иллюзий. Пока что нет. Он жив, и несмотря на все его изъяны, я любила его.
— Ты знал, на что способен джаггернаут?
— Да, — признался он с ноткой раздражения в голосе. — Я ещё обучался, и в то время ученики обычно образовывали пары со старшими членами Ордена для особого преподавания. В тот период было довольно сложно собираться в Академии, так что мы подобно настоящим ученикам жили под одной крышей со своим господином. Хэддок был мне как отец — даже роднее моего кровного отца, — он посмотрел на вращающиеся лезвия клетки, удерживающие нас в заточении. — Я был молод, своеволен, и даже не представлял, что всё дойдёт до такого.
— Что случилось? — я готова была узнать всю правду. Я слишком долго танцевала по самому её краю.
— Тогда в разгаре были Наполеоновские войны. Ричард боялся, что Наполеон добьётся успеха в своём желании вторгнуться в Англию, а потом началась война 1812 года. Он позволил себе самоуправство с проектом. Нарушив самые фундаментальные законы Ордена, он взял схему расчищающего землю устройства и превратил его в оружие ради Короны, хотя подобное строжайшим образом запрещалось.
— Это ужасно, — я и сама повидала результаты самоуправства с Развлечениями. Ничем хорошим это не заканчивалось.
