Я очутилась в сыром подвале. Я всё видела отчётливо. Моё зрение уже адаптировалось к сумраку в мешке. Комната разделялась на две части самой ужасной стеной тюремных решёток, которую я когда-либо видела. Шестеренки, похожие на вращающиеся лезвия пилы, двигались по рельсам, встроенным в решётки на этом устройстве, похожим на клетку. Нет, это не шестерёнки. Это действительно были лезвия пилы. Они двигались вверх и вниз по решёткам на двери тюрьмы. Моё сердце подскочило к горлу, и меня охватил огонь чистой паники. Все мышцы разом напряглись, движимые инстинктом как можно быстрее убежать от этого чудовища.
Мой бастард-дядя быстро ухватил меня, низко расхохотавшись мне в ухо, когда я стала сопротивляться.
Из тьмы проступил тёмный силуэт.
Его лицо выглядело худым и тусклым, но гладкая лысая голова оставалась гордо поднятой, когда он вышел на свет. Резкие линии его лба делали глаза похожими на сощуренные злые щёлки, и хотя в остальном лицо было спокойным, невозможно было не заметить ярость в стиснутых челюстях или расправленных плечах.
—
Он утратил самообладание. Серые глаза широко раскрылись, когда он ринулся к смертоносной стене. Он остановился прямо перед вращающимися лезвиями.
— Маргарет? — воскликнул он. — Как это возможно?
Я ощутила острое лезвие холодного ножа, прижавшегося к моему горлу.
— Отойди от двери. Если ты сделаешь один шаг вперёд, она умрёт, — сказала Буше. Её рука оставалась твёрдой, и я не сомневалась, что она говорила серьёзно. Я не осмеливалась дышать из страха, что воздух, проходящий по моему горлу, подтолкнёт мою кожу к лезвию и порежет её. Одна слезинка скатилась из уголка глаза.
Я никогда прежде не видела столь испуганного выражения на лице моего деда. Он попятился, поднимая руки в знак поражения.
— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, Крессида. Только не вреди ей.
Пожилая женщина протянула Оноре нож. Он ещё сильнее вжал его в мою кожу. Я ощутила, как капелька чего-то поползла вниз по моей шее сбоку, и молилась, чтобы это был всего лишь пот.
— Ты дашь мне всё, чего я пожелаю? — она коварно улыбнулась моему деду. — Тебе не стоит давать такие заманчивые обещания, любовь моя.
Она скользнула к панели в стене и открыла её. Я увидела набор вращающихся дисков. Она повернула их по какой-то схеме, но краем глаза я не сумела рассмотреть комбинацию поворотов.
Вращающиеся лезвия на решётках сдвинулись с двери, затем замедлились и остановились.
— Если ты хоть слегка сдвинешься с места, Оноре не станет церемониться. Он уже убил твоего сына. Не думай, что он побоится убить и её тоже.
Оноре погнал меня вперёд. Прежде чем мы добрались до смертоносных решёток, Буше схватила заводной ключ.
— Это тебе больше не понадобится.
Она дёрнула цепочку, и я ощутила резкое жжение на шее. Затем она тут же открыла дверь тюрьмы, а мой бастард-дядя швырнул меня в руки моего деда, отчего мы оба повалились на пол.
Дверь захлопнулась с тяжёлым грохотом, затем лязгнула и задребезжала, когда лезвия вновь заработали, возобновляя своё движение по решёткам тюремной камеры. Мой дедушка крепко стискивал меня в объятиях. Затем он сел и торопливо развязал мои запястья.
— Ты пострадала? Они тебе навредили?
Как только мои руки оказались свободны, я обвила ими его шею и обняла его так крепко, что мои плечи заныли от силы этого объятия. Я уткнулась лицом в его грудь и тряслась, пока он гладил меня по волосам и прижимался ко мне так же крепко.
Затем он отстранил меня и осмотрел шею, но даже такое маленькое расстояние между нами было излишним.
— Я цела, — сказала я, давясь слезами, которые быстро подступали к горлу. Он жив. Слава Богу, он жив.
Он обхватил меня обеими руками и обнял, прижимаясь шершавой щекой к моей макушке.
— Они сказали мне, что ты мертва. А Джордж? Он тоже жив?
Мои слёзы наконец-то покатились по щекам. Я не думала, что во мне найдётся сила произнести эти слова, но они всё равно слетели с губ.
— Они убили его. И отца, и маму. Они убили их.
Сказав это, я разразилась рыданиями, трясясь от слёз, которые словно раздирали мою душу, пока я плакала в объятиях дедушки. Он дрожал. Я чувствовала его слёзы на своей макушке, пока он держал меня, но не издавал ни звука. И наконец я поддалась всему ужасному горю, которое я носила в глубине своего сердца.
Моя мать погибла, её отняли эти злые люди. Она никогда не поможет мне сшить свадебное платье, не возьмёт на руки моего ребёнка. Сколько бы детей у меня ни родилось, у них не будет бабушки и дедушки, которые баловали бы их и нянчили. Мой отец всегда был центром нашей семьи, защищал меня и дразнил, когда я бывала слишком серьёзной или преисполнялась гордостью.
Я нуждалась в его наставлениях. Я нуждалась в его любви. Я хотела, чтобы он узнал Уилла. Я хотела, чтобы он узнал, что все причины, по которым я любила Уилла, происходили из причин, по которым я любила его. Мой отец был надёжным и незыблемым, но и он тоже ушёл навсегда.
