– Разведка, – нехотя проговорил Котин, и они с Глебом, остановившись, переглянулись.
Шубин сделал знак рукой, давая понять идущим за ним людям, что им тоже надо остановиться.
– Капитан Шубин и старший лейтенант Котин, – ответил на этот раз Глеб.
Ситуация, скорее, развлекала его, чем сердила. Хотя веселиться тут, если разобраться, повода не было. Но так было всегда, когда разведчики возвращались из-за линии фронта. Они – возвращались, их – останавливали и допрашивали: кто они, откуда, почему… Так полагалось. Именно так, и никак иначе.
– А остальные кто? – продолжал допрашивать голос.
– А ты сам-то кто? – рассердился Котин и добавил: – Часовой хренов. Были бы мы чужие, то давно бы тебя в этих самых кустах, что ты сидишь, пристрелить успели.
– Попробуйте! – с вызовом выкрикнул часовой.
– Ладно, развлеклись разговорами, и хватит, – со строгими интонациями в голосе, но с чуть заметной улыбкой на губах сказал Шубин. – Выходи уже, Теткин, и веди нас в расположение штаба.
В кустах пару секунд было тихо, потом там запыхтели и завозились, затем ветки раздвинулись, и перед отрядом показалась неказистая подростковая фигурка Теткина.
– А как вы, товарищ капитан, узнали, что именно я в тех кустах сижу? – удивленно спросил он, перебрасывая автомат через плечо.
– По голосу, как же еще, – улыбнулся Глеб.
– А дядька Микола с вами? – парнишка стал высматривать среди партизан знакомую ему фигуру Яценюка.
– Нет, не с нами. Микола у партизан остался. – Шубин подошел к Теткину и положил руку на его плечо. – А ты почему один в «секрете»? Обычно по двое-трое отправляют. Что-то случилось в части, пока нас не было?
– Да вроде все нормально, ничего такого не случилось. Просто… Просто я сам, по собственной инициативе, решил за местностью понаблюдать, – нехотя ответил Теткин. – Надоело без дела слоняться. А мне ничего серьезного поручать не хотят. Даже в разведчики и то не хотели меня брать, – вздохнул он и покосился на Котина.
Тот, скрывая улыбку, отвернулся и сделал вид, будто что-то важное увидел в соседних кустах.
– Ну молодец, раз по собственной инициативе, – уже вполне серьезно глядя на парнишку, сказал Шубин. – Хотя за такое самоуправство и ответить можно. Вот упекут тебя под арест, тогда и узнаешь, что такое армейская дисциплина. Ладно, веди нас к гвардии полковнику Соколовскому. Да пошустрее. У нас тут и раненых много, и важные документы в штаб дивизии надо срочно доставить, и пленные имеются.
– Ага, пойдемте…
Лицо Теткина – круглое, с по-детски вздернутым носом, усеянное юношескими веснушками – просветлело, стало строгим и значительным от того доверия, которое ему выказали старшие боевые товарищи. Он развернулся и зашагал твердым шагом, не оглядываясь и осознавая важность своей роли провожатого.
Весть о возвращении разведчиков вместе с раненым летчиком и группой партизан вскоре разнеслась по всей части. К землянке, в которой находился штаб бригады, стали по одному или даже целыми группами стекаться бойцы. Они подходили к партизанам, делились с ними куревом, расспрашивали их о новостях в немецком тылу, а молодые бойцы с любопытством, а кое-кто и с нескрываемым восхищением смотрели на Лесю. Но присутствие при ней Герася, а особенно его многозначительные взгляды, останавливало бойцов, не позволяя не только подойти ближе к красавице, но даже улыбнуться или подмигнуть ей. Чего доброго, еще драку затеет. А это – нарушение воинской дисциплины.
Оставив ненадолго обоз и партизан рядом со штабной землянкой, Шубин и Котин вошли в нее. По всей видимости, кто-то уже успел доложить гвардии полковнику о прибытии разведчиков. Он встретил их радостно и даже немного суетливо. По отекшему лицу полковника было видно, что он плохо спал или даже вовсе не спал этой ночью. Но при этом Соколовский был в приподнятом настроении.
– Ах, да вы ж мои хорошие ребятки! – воскликнул он, пожимая руки Шубину и Котину. – Вернулись! Живые! Ай да молодцы!
Он вопросительно посмотрел на Глеба, и тот, понимая, к чему обязывал его этот взгляд, протянул полковнику планшет летчика. Полковник раскрыл планшет и, быстро глянув на содержимое, снова закрыл.
– Галочка, – повернулся он к девушке-телефонистке, – соединяй меня с полковником Субботиным. – Потом посмотрел на Котина и Шубина и сказал: – Ступайте, я сейчас выйду.
– У нас тяжелораненые, – не торопясь уходить, произнес Шубин. – И пленных надо кому-то сдать.
Полковник нахмурился.
– Да-да, понимаю, – торопливо сказал он и, повернувшись к адъютанту Лелюшину, приказал: – Разберись со всеми этими делами. Раненых пускай сопроводят в госпиталь. Пленных немцев капитану Тарасову пока сдай. Пусть он с ними разбирается. А партизаны… С ними я чуть позже переговорю. Сейчас вот это важнее, – Соколовский помахал планшетом.
– Есть соединение, товарищ гвардии полковник, – доложила телефонистка и протянула Соколовскому трубку.
Тот махнул рукой адъютанту, а заодно и Шубину с Котиным, давая тем самым понять, что выйдет к ним на улицу, как только переговорит с Субботиным.
