– Котин! – подозвал он к себе старшего лейтенанта. – Предупреди Клименко, что мы с тобой и Энтиным пойдем вперед. Жуляба и Воронин пусть отстанут и прикроют тыл обоза. Ребята Клименко пускай идут по сторонам и посматривают в оба. Мы сейчас хоть и на нейтральной полосе, но немцы и сюда могут заходить – диверсанты или разведгруппы. Не хотелось бы попасть в их засаду и потерять людей, когда до наших осталось идти всего несколько часов. Ну, я пошел. Догоните, – бросил он на ходу и быстрым шагом направился вперед.
У него из головы никак не выходила мысль, что где-то поблизости может бродить посланная немцами диверсионная группа, которую видел Берестов. Конечно, она могла быть послана необязательно в этот район, а, допустим, в тыл наших войск. Но чтобы проникнуть вглубь наших расположений, немцам все равно пришлось бы пробираться именно в этих местах. Шубин на собственном опыте разведчика знал, что внедрение в тыл врага – это всегда дело неспешное и обстоятельное, и понимал, что шансы у их отряда встретиться в этом месте с немецкой диверсионной группой весьма велики. А потому, вопреки мнению, что дома и стены (в данном случае, деревья) помогают, он решил не торопиться и оставаться бдительным до самого прихода в расположение части под командованием полковника Соколовского.
После прошедшего ночью ливня трава была влажной, и на ней после прохода разведчиков оставался приметный след. Но Шубин знал, что этот след уже совсем скоро станет невидимым. Солнце быстро высушивало траву, она поднималась, скрывая все признаки того, что тут недавно проходили люди.
Но отпечатки ног оставляли на траве не только разведчики. Их оставляли и те, кто шел по этому лесу перед ними. И Глеб увидел эти чужие следы и подал знак идущим за ним Энтину и Котину. Те сначала замерли, прислушиваясь к лесным звукам, затем, тихо ступая, двинулись в разные стороны, расширяя круг своего наблюдения за местностью.
Глеб тоже постоял, спрятавшись за деревом, послушал, чуть склонив голову, а потом бесшумно направился вперед. Шел то прямо, то останавливался и снова прислушивался, то сворачивал чуть вправо или немного влево. Сейчас он был похож на волка, который шел по следу добычи и останавливался, чтобы удостовериться, что он на правильном пути. Но зверь шел, ориентируясь на запах, а Шубин шел на звук – на едва слышный, практически неуловимый для нетренированного уха писк рации. Да, где-то совсем неподалеку работала рация. И, скорее всего, это была немецкая рация, потому что – откуда тут взяться своим?
Уже через несколько десятков неслышных и неторопливых шагов Шубин увидел источник звука. За поваленным старым деревом он разглядел макушку немецкого радиста в пилотке. Ни рации, ни наушников, которые немец надел во время радиопередачи, Глеб не видел, зато хорошо слышал тихий писк передатчика. Радист явно передавал какую-то информацию.
Кроме немца-радиста больше вокруг никого не было. Но Шубин понимал, что это не так, что где-то совсем рядом затаились и другие фашисты. Не может такого быть, чтобы радист был здесь один. Но сколько он ни напрягал слух и сколько ни всматривался в ближайшие к нему кустарники, никого все-таки не увидел. А это наверняка значило, что спрятавшиеся в этом лесочке немецкие диверсанты были весьма опытными разведчиками и умели хорошо маскироваться.
Шубину оставалось только одно – выдать свое присутствие и вызвать огонь противника на себя, чтобы Котин и Энтин, которые, как он надеялся, находились где-то поблизости, могли определиться с местом, где укрылись немцы. Он хотел было уже прицелиться и выстрелить в макушку радиста, но остановился, так как неожиданно тот прекратил свою передачу и, подняв голову, повернулся лицом в сторону, где он стоял. Глеб спрятался за ствол дерева и замер. Он не видел, что происходит у поваленного дерева, зато его чуткий слух уловил тихий шорох. И по этому шороху можно было догадаться, что сейчас происходило у поваленного дерева: радист снял наушники и начал упаковывать свою рацию в чехол. На мгновение снова повисла тишина, и тут же прервалась. Зашуршала трава под чьими-то ногами. Один, два, три шага…
Глеб сбился со счета и решился, на свой страх и риск, все-таки выглянуть из-за дерева. Он увидел, как к дереву, за которым только что сидел радист, со всех сторон подходят немецкие автоматчики. Они выходили из кустов, вставали из высокой травы, появлялись из-за деревьев. Шубин насчитал двенадцать человек. Немцы постояли, о чем-то посовещались, а потом двинулись в сторону линии фронта.
На плечо Шубина вдруг легла чья-то рука. Он вздрогнул, напрягся и, резко развернувшись, направил автомат на фашистского, как ему думалось, диверсанта. Но это оказался Герась Швайко. Глеб выдохнул и в очередной раз удивился тому, как тихо умел ходить по лесу этот парень.
Герась наклонился к самому уху Глеба и прошептал:
– Я йшов за вамы. Треба допомогты? – посмотрел он в сторону немцев.
