– Если… если бы мы смогли зачать ребенка, это было бы чудо. Тогда любой способ предохранения оказался бы неэффективным.
– Напрасно твой отец считает, что в Париже ты лишь понапрасну тратил время. Этот диспут вполне отвечает воззрениям средневекового теолога.
Я хотела закрыть крышку, но не успела. Пальцы Мэтью сжали мои.
– Если мы способны зачать и если чай Марты действительно эффективен, я бы просил тебя отнести эту шкатулку обратно в буфетную.
– Ты согласен иметь детей, зная, что ребенку может передаться твое бешенство крови?
Мне хотелось быть предельно честной с Мэтью, даже если мои слова и ранили его.
– Да… Я давно изучаю механизмы вымирания. Когда лабораторные исследования подтверждают, что мы исчезающий вид, будущее кажется безнадежным. Но когда я обнаруживаю какой-то сдвиг в наборе хромосом или вдруг нахожу предка, чью линию считал давно исчезнувшей, появляется надежда и будущее не кажется безысходным. То же я ощущаю и сейчас.
Прежде, когда Мэтью начинал рассуждать с беспристрастностью ученого, я не всегда его понимала. Сейчас мне было понятно каждое слово.
– А что скажешь ты? – спросил Мэтью, забирая у меня шкатулку.
Я думала над этим не первую неделю – с тех самых пор, как Маркус и Мириам появились в доме Сары с результатами анализов моей ДНК. Тогда впервые встал вопрос о детях. Я уже не мыслила своего будущего без Мэтью, однако не слишком представляла все стороны нашей совместной жизни.
– Эх, будь у меня побольше времени для принятия решения… – Эта фраза начинала звучать у меня все чаще. – Если бы мы сейчас находились в двадцать первом веке, я бы принимала выбранные тобой противозачаточные таблетки… И все равно я не уверена, что они бы нам помогли. – (Мэтью ждал моего настоящего ответа.) – Когда я ударила Шампье кинжалом Филиппа, мною двигал страх. Я боялась, что ведьмак заберет у меня мысли и воспоминания и в двадцать первый век я вернусь совсем другой. Но даже если бы мы вернулись туда сейчас, в эту самую минуту, мы бы уже не были прежними. Все места, где мы побывали, люди, с которыми я встретилась, наконец, тайны, что мы поведали друг другу… Я уже не та Диана Бишоп, и ты не тот Мэтью Клермон. А появление ребенка изменило бы нас еще сильнее.
– Значит, ты хочешь предохраняться от беременности, – осторожно сказал Мэтью.
– Сама толком не знаю.
– В таком случае я считаю твой ответ утвердительным. Если ты не уверена в желании стать матерью, давай применять любые доступные противозачаточные средства.
Голос Мэтью звучал твердо. Таким же твердым было и выражение его лица.
– Я очень хочу стать матерью. Причем настолько сильно, что сама удивляюсь. – Я прижала пальцы к саднящим вискам. – Мне нравится представлять, как мы с тобой растим ребенка. Просто все это… уж как-то слишком быстро.
– Да. Действительно быстро. И потому мы постараемся максимально снизить вероятность беременности, пока ты не будешь готова… и если будешь готова. Но не слишком тешь себя надеждами. Науке давно известно, что вампиры размножаются через воскрешение, а не через биологическое рождение. Наши отношения могут иметь свои особенности, но мы с тобой не сверхсущества, способные опрокинуть тысячелетние законы биологии.
– Рисунок алхимической свадьбы из «Ашмола-782» – это ведь о нас. Я знаю. И Мириам была права: после свадьбы между золотом и серебром следующим шагом в процессе алхимической трансформации является зачатие.
– Зачатие? – своим обычным ленивым тоном переспросил Филипп.
Мы не знали, давно ли он здесь появился и какую часть нашего разговора слышал.
– Никто не упоминал о такой возможности, – сказал он, входя в комнату.
– Потому что такой возможности попросту не существует. У меня были близкие отношения с теплокровными женщинами, но ни одна из них не забеременела. Изображение алхимической свадьбы можно расценивать в качестве послания, как считает Диана, но шансы осуществить это очень невелики, – заявил Мэтью, недоверчиво качая головой. – Никогда еще
– Повторяю для тебя, Мэтью: слово «никогда» обозначает длительный промежуток времени. Я живу на земле дольше, нежели простирается человеческая память. Я видел существ, чью реальность последующие поколения отвергли, назвав рассказы о них мифами. Я видел тех, кто жил в море и плавал, как рыбы. Я видел повелевающих молниями, которые заменяли им копья. Но все они ушли, сменившись другими существами. «В мире постоянны только перемены»
– Гераклит, – прошептала я.
– Мудрейший из людей, – сказал Филипп, довольный, что я узнала, откуда цитата. – Когда боги замечают наше возросшее самодовольство, им нравится подстегнуть нас чем-то неожиданным. У них это любимое развлечение… Слушай, а чего это ты нарядилась в рубашку Мэтью и его чулки?
– Это его подарок. Такая одежда очень похожа на ту, что я ношу в своей эпохе. Мэтью захотелось, чтобы мне было удобнее. Полагаю, он сам соединил швом оба чулка. – Я повернулась, продемонстрировав Филиппу подарок мужа. – Кто бы мог подумать, что мужчины семейства де Клермон умеют держать в руках иголку, не говоря уже об умении шить ровными стежками?
