А однажды она сделала очередной шаг, а я... не смогла пройти за ней. Что-то не пускало меня. Лицо бабушки исказилось мукой.
-- Не успели, -- выдохнула она и вернулась ко мне.
То, что было потом, слилось для меня в череду сменяющихся картинок. Мы переезжали из города в город, нигде не задерживаясь дольше, чем на неделю. Но пришел день, когда плечи этой женщины опустились.
-- Видят боги, -- произнесла она, -- видят боги, девочка моя, я хотела этого избежать. Но теперь не вижу другого выхода.
Последним, что я запомнила о той жизни, был мой страх -- я не понимала происходящего и потому боялась. Я стояла в центре начерченной мелом на полу многоугольной фигуры, а женщина, которую я так ни разу и не назвала бабушкой, ходила вокруг и окропляла вершины фигуры собственной кровью. И напевала при этом едва слышно. А потом сгустился туман...
Когда я очутилась на крыльце воспитательного дома, страшно мне больше не было. Я просто не знала, чего нужно бояться.
В Риатане говорили на двух языках -- нимтиорийском и таунальском. Моя новая личность, начинавшая жизнь с чистого листа, приняла как родной тот, на котором были произнесены первые услышанные ею слова. Не нянькой произнесены -- бабушкой. Только я этого уже не знала.
Не было больше маленькой княжны Энны. И никто ее не искал, потому что весь мир начисто забыл о ее существовании...
Мне было больно. Не телесно, но душевно. Словно не влили в меня сейчас память -- мою собственную и многих поколений предков, -- а наоборот, вытянули что-то изнутри, оставив зияющую рану.
Кажется, я кричала. Кажется, кто-то обнимал меня, не позволяя биться, и нашептывал на ухо успокаивающие слова. Потом я заснула, а когда пришла в себя, раны больше не было, от нее осталась только тупая боль в груди.
Воссоединиться с собой, восстановить собственную цельность -- и одновременно осознать, что те, с кем тебя связывали когда-то крепкие узы, давно мертвы -- это действительно больно и страшно.
Проснувшись, я еще долго лежала молча, а потом сидела, уставившись в никуда. Меня никто не торопил, только оба -- что Ирье, что Владыка -- не сводили с меня внимательных, исполненных тревоги взглядов.
Наконец я встряхнулась. Огляделась, заново сживаясь с этим миром. Отметила, что положение солнца свидетельствует о раннем утре. Значит, мы провели день и ночь в лесу, а я этой ночи не заметила. Поймала неуверенную улыбку брата и улыбнулась в ответ.
-- Вернулась? -- спросил он.
-- Кажется, да, -- встала и обернулась к Владыке, протягивая ему руку. -- Можно?
С браслетом все прошло легко. Уже потом, под смущающими взглядами мужчин я постоянно сбивалась и теряла концентрацию, а потому на освоение перехода в разные формы у меня ушло куда больше времени, чем у брата. Но я все-таки научилась.
-- Возвращаемся? -- спросил Владыка.
-- Да, ужасно хочется посмотреть на себя в зеркало, -- призналась я.
Сразу по возвращении во дворец Владыка деликатно оставил нас с братом вдвоем. Мы действительно нуждались в уединении. Но первым делом, попав в наши покои, я отправилась к зеркалу.
Это было странно -- вновь видеть себя. Девушку в зеркале я не знала и разглядывала, как разглядывала бы чужого человека, которого увидела впервые. Тонкие черты лица, плотно сжатые губы, темно-серые, как предгрозовое небо, глаза. Светлые, слегка вьющиеся волосы успели отрасти с тех пор, как над ними поработала с ножницами мастер Лиса -- я больше не пыталась их стричь, а научилась собирать в тугую прическу, чтобы не мешали.
Я была похожа на мать... и не похожа одновременно. У княгини Эллии было мягкое лицо, исполненное света, который изливался на окружающих, а мой внутренний свет, если и существовал, скрывался за непроницаемой преградой, не выпуская наружу ни лучика. Я была тверже мамы... или даже жестче -- более подходящее слово, -- и это отражалось на внешности.
Малышка из моих воспоминаний обещала вырасти настоящей красавицей, но то, что я видела сейчас, этих ожиданий не оправдывало. Девушка в зеркале выглядела неплохо, но красавицей никак не была. А еще... она напоминала бабушку, и дело тут было не только во внешнем сходстве. Этот взгляд... такой же пугающий, как и у старшей родственницы... Я ловила себя на желании отшатнуться от зеркала, встречаясь глазами с собственным отражением. Тот самый спящий дар, унаследованный с кровью, о котором говорил Видящий? Или просто отпечаток непростой жизни?
Сейчас я понимала, что зря боялась бабушку. Она любила меня, всех нас, и именно ей я обязана тем, что до сих пор жива. И когда я приду в себя, разберусь с внезапно вернувшейся памятью и свалившимися на голову знаниями, я обязательно выполню ее последнюю просьбу. Вот только дар... Не уверена, что я когда-нибудь захочу его принять.
-- Как ты? -- брат неслышно подошел сзади и положил руки мне на плечи.
Я вздрогнула -- погрузившись в размышления, я совсем забыла о его присутствии.
-- Хорошо, -- я повернулась к Ирье. -- Меня зовут Энна.
-- Я знаю.
-- Давно? -- удивилась я.
-- С той минуты, как ты пришла в себя и вспомнила свое имя. Мы ведь кровные родственники.
