— Ты всегда была очень ответственной, поэтому из тебя получился хороший командир. Ты переживаешь за всех, кто становится частью твоей команды. Но, Кенара, ты не можешь предотвратить все плохое, что случается на свете. Не нужно чувствовать себя виноватой из-за этого. К тому же у тебя ведь есть опыт миссий сопровождения, — он ласково улыбнулся.
— Терпеть не могу миссии сопровождения… Ребенок — это слабое звено, которое мы добровольно приняли в свою команду. Хотел бы ты, чтобы твои руки были постоянно связаны необходимостью оберегать того, кто не способен сам о себе позаботиться?
— Да. Вообще говоря, именно так я представлял себе родительство.
— И хотел этого?
— Ну конечно. Я считаю это небольшой платой за маленького человечка, которого уже бесконечно люблю.
— Но ты понимаешь, что мы стали уязвимы, как никогда? Неужели тебе не страшно?
— Просто я стараюсь не думать о плохом. Я не знаю, как помочь тебе преодолеть твои страхи, но я буду рядом. И уж вдвоем-то мы сумеем защитить нашего ребенка.
Кенара не думала, что это будет просто, но ничего не сказала, только крепче обняла Номику.
— Я и не надеялась, что она будет хорошей матерью, — сказала Инари. Она держала на руках младенца и смотрела в сад через окно. Там на недавно оборудованной тренировочной площадке занималась Кенара.
Номика вздохнул. Он-то считал Кенару самой лучшей матерью на свете и вовсе не собирался ее упрекать за те несколько часов, которые она ежедневно проводила вне дома.
— Ей непросто смириться с необходимостью подчинять свою жизнь интересам ребенка, — мягко сказал он. — Но она очень старается и нежно любит Сейджина.
Инари хмыкнула.
— А ты отказываешься от миссий и сидишь дома, чтобы помогать ей во всем. Почему бы вам не нанять няню?
— Зачем? Няня только помешает ей привыкнуть к малышу. Мы прекрасно справляемся вдвоем.
— Моя племянница никогда не была достаточно благоразумной, — сказала Инари, — но одно правильное решение искупило многие ее промахи: она выбрала тебя.
Прохладное осеннее утро приятно освежало разгоряченное от бега лицо. Каждое утро, покормив ребенка и поручив его заботам мужа, Кенара выходила на пробежку и носилась, как ветер, по окрестностям. Ей нужно было двигаться, чтобы жить. Она хотела стать сильнее, вернуть себе прежнюю уверенность и свободу в движениях, заново привыкнуть к собственному телу. Стыдно было признавать, но эти три или четыре часа, которые принадлежали только ей, были едва ли не самым счастливым временем в сутках.
Она думала о будущем, о том, чего хотела от жизни, и начинала тосковать. С тех пор, как она себя помнила, почти все мысли и действия ее были направлены на то, чтобы стать первоклассным шиноби. Ей всегда казалось, что лучшее — впереди, что однажды настанет момент, когда ее сила окажется решающей. Кенара хотела вести напряженную жизнь, полную испытаний, но, увы, деревня, которая переживала не лучшие времена, не могла предоставить ей достаточно миссий и позволить развиваться. И теперь, осознавая это как нельзя лучше и будучи окончательно привязанной к дому, она увидела свою жизнь в новом свете — обычную, серую, бессмысленную.
Кенара, конечно, любила свою семью. Ей было хорошо рядом с Номикой и Сейджином, она была готова ради них на все, но это никак не раскрывало ее потенциала и не позволяло проявить себя. Ее мастерство шиноби казалось ей подобным цветку, который завял, не успев распуститься. Любимое дело, в котором она видела смысл своего существования, оставалось прекрасной и неосуществимой мечтой. Невозможно было обманывать себя, что три часа тренировок могут хоть как-то заменить ей настоящие миссии.
Жалела ли она о том, что вышла замуж за Номику? Нет, ведь они были словно созданы друг для друга. Только так она могла быть уверена в том, что они никогда не расстанутся, что она останется для него самым дорогим человеком, ведь он единственный любил ее больше всех на свете. А теперь, когда родился Сейджин, невозможно было представить себе существование без него. Но…
Кенаре казалось, что она пытается прожить сразу две жизни — шиноби и женщины — и не преуспевает ни в той, ни в другой. Если бы можно было разделить их, расколоть свою душу на две половины… Одна половина души проживала бы тихую и спокойную семейную жизнь, отдавая все силы мужу и детям, а другая… О, другая бы мчалась вперед на крыльях, сотканных из воли и боевой мощи, бесконечно сражаясь и совершенствуясь! И только так можно было бы достичь абсолютного счастья.
