— Что?! Что?! — вскричала Кенара, пораженная до глубины души несправедливостью этих упреков.
— Кенара, но это же правда, — сказала Нинаки. — Вспомни, сколько раз ты говорила про господина Номику вещи… неприличные, о которых девушке не полагается не только говорить, но и думать. А сегодня вы… вы держались за руки. Я еще понимаю Номику-сана — в его горе он мог не обратить внимания на этот факт, — но как могла ты настолько забыться! Кенара, ведь он твой учитель.
— Я знаю это!
— Тогда соблаговоли обратить свой взгляд на стрелки этих часов, — холодно сказала тетя. — Тебе должно быть прекрасно известно, что бывать в доме учителя — да еще в такое время! — неприлично, за исключением самых экстренных случаев.
— Смерть отца — это разве не экстренный случай?!
— Не тот случай, который требует твоего пребывания в доме взрослого мужчины один на один в ночное время! Тем более пребывания, затянувшегося на несколько часов!
— Ты бы еще там до утра осталась, — уныло пробормотала Нинаки. Ей было мучительно стыдно за сестру. Два года изучения этикета коту под хвост! А ведь за практическую часть отвечала как раз Нинаки…
У Кенары глаза полезли на лоб. Да, она задержалась, да, было все не совсем по правилам, но разве могли тетя и сестра сокрушаться столь сильно по такому несерьезному поводу, если только… Если только не подозревали, что есть особая причина для подобного поведения. Неужели они могли подумать, что между ней и учителем… Что она испытывает к Номике…
— Это же… это же Номика-сэснсэй, — пробормотала она и почувствовала, что впервые в жизни еще немного — и ее родные добьются-таки ее слез.
Нужно было срочно что-то предпринять. Одна мысль о том, что такая светлая дружба может быть запятнана подозрениями, вызывала у нее ужас. Она уже представила, как холодно вынужден будет впредь держаться с ней учитель, чтобы не вызывать подозрений. А может, их и вовсе разлучат… И вновь впервые в жизни Кенара переступила через свою гордость и обратилась к родным с мольбой, униженной и жалкой:
— Тетя, Нинаки, я клянусь, что между мной и сэнсэем нет ничего, о чем вы подумали! Я просто жалела его в его горе… Я прошу, очень прошу, не ругайте его: он ни в чем не виноват. Это я взяла его за руку — сама; это я проводила его до дома и утешала его, слушая рассказы про его отца. Он ни в чем не виноват! Сэнсэй отругал меня и отправил домой. Если кто-то и нарушил правила, то это я — я это признаю и готова понести любое наказание. Честное слово, такого больше не повторится!
Инари и Нинаки переглянулись.
— «Ничего, о чем мы подумали»… О, Кенара, эти слова выдают твою испорченность даже больше, чем твое поведение! В том-то и дело, что мы ничего не думали, еще бы мы могли предположить!.. — Инари побледнела от гнева. — Ты даже не представляешь, что воспоследовало бы! Что я была бы за тетя тебе после этого! К счастью, Номика — человек, полностью достойный доверия, который никогда не оскорбит нашу семью. Я теперь знаю его достаточно хорошо, чтобы утверждать это.
«Номика — человек, достойный доверия, — подумала Кенара. — А я? Как же я?»
— Дело именно в твоем неразумном поведении. Ты полностью игнорируешь тот факт, как оно выглядит в глазах общества. Что касается твоего наказания… Ты пробудешь в своей комнате до пятницы, а в пятницу сдашь экзамен по этикету мне и твоей сестре — полностью, все три тома учебника, включая также практическую часть. Спокойной ночи.
Когда Кенара, понурив голову, вышла в коридор, Нинаки подошла к тете и тихо произнесла:
— Как она вступилась за него… Тетя, я не думаю, что между ними что-то возможно, но не влюблена ли она в него? В конце концов, так часто бывает: ученицы влюбляются в своих учителей.
Инари покачала головой.
— Когда влюбляются, моя дорогая, не подшучивают с таким озорством над возлюбленным на предмет его интереса к другой. Если бы она страдала, переживала и мучилась, наблюдая за отношениями и перепиской Номики и Кайсы, я бы первая заподозрила это, но, боюсь, душа твоей сестры намного грубее и проще в этом смысле. Я бы скорее опасалась каких-то неразумных физических контактов, чем платонических чувств. Кенара ведь очень практична, а интереса к романтике я в ней никогда не замечала.
Нинаки с удивлением посмотрела на тетю. «Инари-сан, что вы имеете ввиду под неразумными физическими контактами? Чем вы тогда лучше племянницы, которую обвиняете в грубости?» Но Нинаки не могла долго плохо думать об Инари, ей было проще частично согласиться с ней, чем оправдать сестру ценой попрания авторитета тети.
На следующее утро Номика пришел в особняк, и тетя Инари заперлась с ним в своем кабинете. Кенара искусала себе все губы. Она, кажется, десять лет жизни отдала бы, чтобы услышать, о чем они говорят. А говорили они вот о чем:
— Инари-сан, я пришел извиниться за свое недопустимое поведение вчера. Прошу вас простить меня, что задержал вашу племянницу: в горе я потерял счет времени, — Номика склонился в низком поклоне.
