Аша, последовав совету Шадрехин, направилась к выходу, гадая на ходу, что бы могло означать послание Давьяна. Впрочем, эта мысль на сей раз занимала ее недолго: оказавшись за дверью, она вздохнула, приходя в себя, и двинулась обратно ко дворцу. Ключ от хранилища был уже у нее, а вуаль позволяла входить и выходить незамеченной. Впереди по улице прошел обход стражи: каждое движение солдат выдавало их напряжение. Аша очень хорошо понимала, что чувствуют стражники.
События надвигались, и она представления не имела, как они обернутся.
А время было на исходе.
Угрюмо уставившись перед собой, Давьян вместе со старшим Эйлинаром спускался по очередной лестнице. Тускло освещенные, грубо вырубленные каменные ступени уводили все глубже в сердце Тола Атьян.
– Ты сердишься, – отметил, покосившись на спутника, Нашрель.
– Да. – В смятении чувств Давьяну было не до вежливости. Несколько секунд он молча скрипел зубами, потом, не сдержавшись, зло бросил:
– Ваш Совет неправ в своем решении. Исцеляя раненых, одаренные могли бы спасти много жизней.
Нашрель ответил примирительным жестом.
– Я на твоей стороне, Давьян. Будь по-моему, мы бы сейчас были на Забрале, а не здесь. Однако, – сдержанно добавил он, – доводы противников не лишены смысла. Вправе ли дворец ожидать от нас помощи, отказывая в изменении догм, лишая даже возможности защитить себя?
– Но вы даже не пытались договориться, – досадливо возразил Давьян.
– Мы же объяснили: если догмы не обсуждаются, в разговорах об остальном тоже мало смысла.
– Но если вы хотя бы…
– Дело не только в упрямой приверженности короля догмам, Давьян. – Нашрель, остановившись, обратил к мальчику серьезное лицо. – Сколько злобы он на нас вылил и открытых угроз! Этого забыть невозможно. Пойми: все мы помним Невидимую войну, словно она закончилась вчера, а слова, доходящие до нас из дворца, ворошат старые воспоминания. Старые страхи.
– Итак, решено прятаться здесь в надежде, что все обойдется?
Теперь Нашрель насупился.
– Ты мог бы выказать немного уважения, – ответил он, с трудом скрывая гнев. Давьян покраснел, поняв, что позволил себе лишнее, однако Нашрель, не дав ему ответить, продолжил: – Понимаю твое недовольство, но старшие Совета во время войны пережили такое, что тебе и не снилось. С тех пор многие из них лишь в этих стенах чувствуют себя в безопасности. Судьбы, четверо из них за без малого двадцать лет ни разу не покидали Тола! Страх сидит глубоко, Давьян, и с ним не так просто справиться. Особенно когда король дает ему новую пищу.
– Быть может, ты и прав, – качая головой, согласился Давьян. – Но это не оправдывает решения бросить на произвол судьбы остальных. И не дает им права зарыть голову в песок, когда слепцы угрожают городу. Даже одаренные Тола Шен это поняли.
Нашрель ответил не сразу. Лестницы и переходы сужались; теперь Давьян мог бы, растопырив локти, коснуться обеих стен разом. Самый камень Илин Тор, наверху светло-коричневый и выглаженный искусством Зодчих, здесь перешел в грубо обтесанные глыбы черной вулканической породы. Душный воздух был пронзительно холодным. Давьян дрожал даже под толстым плащом.
Наконец старший вздохнул.
– В твоих словах есть своя правда, Давьян. А известие о Шене меня удивило. Но Совет принял решение. Что сделано, то сделано. – Нашрель покачал головой. – Радуйся уже тому, что тебя допустили к Тенвару. Я, признаться честно, и на это не рассчитывал после твоей… после того, как ты выразил неодобрение нашему решению отказаться от боя. К тому же не в обычае Тола Атьян допускать чужаков к своим пленникам.
Давьян только крякнул в ответ.
– А мне не особо понравилось, когда меня заставили их читать, словно фокусника перед гостями! – недовольно бросил он.
– Им нужно было убедиться, что ты в самом деле авгур… проверить, не лжешь ли, прежде чем открывать тебе вход. Это не назовешь неразумным. Как бы то ни было, – чуть заметно улыбнулся Нашрель, – Фертин и Иелса наверняка жалеют, что вынудили тебя.
– Сами напросились, – фыркнул Давьян.
– И то верно, – усмехнулся Нашрель.
Они свернули в новый проход: свечение сути здесь заменяли обычные факелы, расположенные так редко, что в промежутках стены заливала чернильная тьма. Звучали только шаги двух людей по твердому камню, и этот слабый звук быстро замирал во мраке.
Они вышли в длинный коридор, шире и светлее прежнего. Здесь сплошной черный камень стен прерывался железными дверями с зарешеченными окошками. Судя по кашлю из-за нескольких дверей, темницы не пустовали. Давьян с проводником остановились перед дверью в самом конце коридора. Мальчик различил в темноте камеры скрюченную человеческую фигуру. Дождавшись, пока Нашрель отодвинет стальной засов, он обратился к старшему.
– Не хотелось бы входить к нему безоружным.
Поколебавшись, Нашрель снял с пояса короткий кинжал.
– Только для самозащиты. Иначе, будь ты трижды авгуром, я позабочусь, чтобы тебя немедленно вышвырнули из Тола.
– Конечно, – кивнул Давьян.
