Тень ушедшего полностью

– Давьян? – отозвался из камеры знакомый голос. – Вижу, одаренным уже известно, что ты такое? И тебя до сих пор не заперли? Счастливчик!

Тенвар подошел к двери, прижался лицом к решетке оконца. Судя по виду, он много дней не мылся, отросшая борода придавала ему неопрятный вид.

Давьян сверкнул глазами, чувствуя, как внутри разгорается ярость.

– Не подходи! – прорычал он.

Тенвар послушно отступил.

Давьян одной рукой отпер дверь, а другой сжал кинжал. Едва ли ослабевший в заключении Тенвар мог с ним справиться, но рисковать мальчик не собирался.

Однако, когда Давьян вошел в камеру, Тенвар уже сидел у дальней стены. Как бы он себя ни чувствовал, а держался непринужденно и даже самоуверенно: закинул ногу на ногу, откинулся назад, расположившись на каменной скамье, как на удобнейшем в мире кресле. В Давьяне вновь полыхнула злоба.

– Я пришел узнать, на кого ты работаешь. И как остановить слепцов, – заговорил он со всем доступным ему спокойствием.

Тенвар усмехнулся.

– Ах, вот как их прозвали? Не ново! Так они уже здесь? Раньше, чем я ожидал, – бодро заговорил он. – Благодарю за сведения. Никто мне не доложил, что освобождение так близко.

– Освобождение? – Давьян горько рассмеялся. – Никуда ты не денешься, Тенвар. Я позабочусь, чтобы ты живым отсюда не вышел.

– Угрожаешь смертью? – Илсет вздохнул. – Ты, Давьян, забыл, что я с тобой немножко знаком. Может, я и не все о тебе знаю, но достаточно, чтобы сказать: ты не убийца. Ты от природы не склонен к насилию.

Помолчав немного, Давьян втянул в себя воздух. Он не за тем пришел, чтобы препираться с Тенваром или отвечать на его издевки. Предателя надо было прочитать, просто и без лишних слов.

Мальчик сосредоточенно потянулся к сознанию пленника, нащупал его. И, как и следовало ожидать, первым делом наткнулся на запертые ящики. Давьян немедленно занялся ими. Были тут и другие, незапертые воспоминания, но их не стоило разглядывать: то, что Тенвар не потрудился скрыть, не важно. Мальчик попытался вспомнить, как он вскрыл ящик Малшаша, но тайники Тенвара с каждой секундой представлялись все более непроницаемыми.

– Я защищен, Давьян, – преспокойно и даже с легкой усмешкой произнес Илсет. – Я сорок лет держал при себе свои мысли. Скрывая их от матерых авгуров до их падения. Тебе меня не взломать.

Давьян промолчал, однако позволил себе ненадолго ослабить сосредоточенность. Пока Илсет направляет все внимание на укрепление щита, вскрыть ящики силой не удастся. Надо было чем-то его отвлечь.

Давьяна затошнило от одной мысли, но иначе было нельзя.

Наклонившись, он хладнокровно воткнул нож в бедро пленника.

От неожиданной боли Тенвар заорал; выдергивая нож, Давьян одновременно всей силой налег на его мысленную защиту. Когда щит распался, мальчик застонал: страдания Тенвара хлынули в его сознание. Он стиснул кулаки, заставляя себя не поддаться боли.

За спиной что-то выкрикивал ворвавшийся в камеру Нашрель. Медлить было нельзя.

Давьян искал способа остановить слепцов, но с досадой обнаружил, что о вторжении Тенвару почти ничего не известно; оно и понятно, хранись в его памяти столь важные сведения, Девэд нашел бы способ прикончить своего слугу даже в подземелье Тола.

Давьян перешел к другому, так долго сжигавшему его вопросу. Зачем Тенвар подсунул ему сосуд, зачем отослал из школы перед самой бойней?

Отыскав нужное воспоминание, он протяжно вздохнул.