В прихожей лежали опрокинутые наземь стулья, и никого не было.
Влетев с маху на второй этаж, Джозеф узрел свою супругу на постели в полуголом виде. Она сидела и визжала, как поросенок, которого привели на бойню, прикрываясь одеялом. Миниатюрная, приятной наружности «Даная» смотрела на мужа и ввалившуюся вслед за ним толпу огромными, полными ужаса глазами.
– Замолчи, дура, – лоцман ревел, красный от возбуждения и стыда. Комната потихоньку наполнялась зеваками. – Где этот гад?
Изрядно подержанная красавица, не первой свежести, по оценкам ввалившейся толпы, указала пальчиком на сундук, стоящий в углу. Пальцы ее заметно дрожали, да и всю ее бил нервный озноб.
Крышка сундука отлетела в сторону. И Джозеф, и трактирщик застыли от неожиданности.
Ну вот кого они ожидали увидеть? Неизвестно! А увидели совершенно голого, трясущегося как осиновый лист доктора Корна.
Осквернитель супружеского ложа взвыл от ужаса и, как пружина, вылетев из своего убежища, бросился к окну. Спускаться по внутренней лестнице он не мог – она была заполнена напирающими зеваками, потому он просто сиганул вниз прямо с подоконника, рискуя сломать себе конечности или шею, кому как повезет.
Но, видно, сегодня удача была к нему благосклонна. Подобно мешку с тряпьем, он прокатился по дороге и рванул прочь со всей возможной прытью.
Описывать кровавую вендетту нет смысла по той причине, что доктор просто исчез из города, и куда он делся, никто не знает. Блудница Клара была изгнана из дома и тоже исчезла, но как рассказывают, вовсе не пропала, а купила домик в Роттердаме и зажила жизнью добропорядочной женщины. Младший сын потом перебрался к ней, и они отнюдь не бедствовали.
Сам Джозеф через год женился, говорят, счастлив, а может, брешут, шут их знает.
Для Турчиновых, собственно, ничего и не изменилось. Через месяц Алексей, окончательно выздоровев, отправился в ставку к Трубецкому. Погрустили, конечно, как полагается, но праздновать труса русскому князю не пристало. Война набирала обороты, и его место там, где прикажет царь-батюшка или командиры, им назначенные.
С исчезновением доктора Корна количество пациентов прибавилось, но, к счастью, Даша была не одна. Место Корна вскоре занял другой врач. Жизнь, как телега на проселочной дороге в осеннюю пору, вошла в проторенную колею и двигалась сама собой, даже без участия кучера, задремавшего на облучке.
Помимо приема у себя в больничке Даше ежедневно нужно было обходить пациентов, которые лечились «на дому». Княгиня частенько сопровождала ее, но нередко, взяв часть пациентов, они разделялись.
Поскольку болеют все, без различий в чинах и положении в обществе, нападений на Турчиновых не было. Особенно после того, как они помогли местным «авторитетным людям», занимающимся родом деятельности, не одобряемым властями города. Но доносительством «русские» не занимались, и это дорого ценилось. И плата за молчание была высокой – жизнь.
Кстати, нередко помогали и тем, и другим. Не единожды бывало так, что Даша шила раны и ставила примочки контрабандистам, а княгиня в это же самое время врачевала их заклятых врагов из стражей городской управы.
Об этом, конечно, догадывались и те, и другие, но хороший врач ценился обеими сторонами. А из этого значило, что любому, кто бы посмел причинить неприятность лекарям, попросту оторвали бы голову – тихо, быстро и насовсем.
Поэтому, когда по пути домой возле Даши остановилась карета, она особенно и не испугалась, скорее наоборот – ей стало жуть как интересно, поскольку на карете был тот же герб, какой она видела ночью, в день прибытия отца.
Дверь кареты открылась, и навстречу княжне выскочил тот же плотный мужчина, которого она приняла за соотечественника и к которому бросилась на шею от избытка чувств и эмоций в ту памятную ночь.
– Добрый день, Дарья Алексеевна, не испугал часом?
– Да нет, а что, кто-то опять желает посягнуть на мою честь, как в тот вечер?
Мужчина усмехнулся.
– Шутить изволите. Кстати, я не представился – Друбецкой Артамон Сергеевич.
– Так вы все-таки русский, я не ошиблась, – засияла Даша.
Замечено не мной и уже давно, что встретив родную – русскую душу на чужбине, всякий рожденный на просторах великой, могучей и необъятной готов был расцеловать соотечественника в первое мгновение, далее – по обстоятельствам.
Поскольку первое мгновение было пройдено в ту памятную ночь, то теперь следовало сделать «тайм-аут» и посмотреть, и послушать – выдержать паузу, как советовал небезызвестный драматург. Что княжна и сделала.
– Да вот, угораздило родиться на просторах, но, впрочем, не жалею, – не меняя тона, Артамон Сергеевич продолжил:
– Вас ждет для приватной беседы некий весьма влиятельный господин. Прошу, – красноречивый жест рукой приглашал проследовать в карету.
Ситуация была несколько щекотливая.
– Я могу отказаться? – задала вопрос Даша. Страха не было, но и желания рисковать без необходимости тоже.
– Можете, но речь идет о жизни ребенка, а отец не хотел бы «светиться» рядом с вами. Чревато, знаете ли.
