Вздрогнув, Эфраин проснулся. Ему приснился жуткий сон. Как и много раз прежде в своих снах, он гулял с Гансом Герцогом. Друг торопил его взять дела в свои руки и жениться на Антонии. Вместе они смогут объехать весь мир. Эфраин засмеялся и попросил друга рассказать одну из своих историй об иноземных странах. Ганс Герцог отказывался, говоря, что настанет день, когда Эфраин сам сможет увидеть эти страны.
И хотя живость его снов о Гансе Герцоге стала привычной, одна деталь заставляла задуматься — это было затяжное чувство реальности, которое Эфраин не мог развеять. Он уже отказывался признавать, что его друг и хозяин умер. В конце концов, он же виделся и говорил с ним каждую ночь в своих снах.
Эфраин зажег керосиновую лампу на столе у кровати и открыл бутылку пива, стоявшую на столе. Он перелил пиво в высокий бокал и, прежде чем сделать глоток, сдул пену с ободка. Он не обращал внимания на то, что пиво было теплым.
- Взять дела в свои руки! — повторил он, вынимая позолоченную ручку из своего ранца. Тихо смеясь от удовольствия, он отвинтил колпачок и прочертил несколько линий на своей руке.
Неделю назад он решил взять дела в свои руки и договорился с гравировщиком из ювелирного магазина, чтобы тот сделал ему точную копию печати, но с его именем. Эфраин не сомневался, что к нему пришла удача. Как еще он мог объяснить это пугающее совпадение: в тот день, когда он получил печать со своим именем и адресом, Фрида Герцог ошиблась, положив свою позолоченную ручку в его ранец.
Он налил остатки пива в свой бокал и выпил до дна маленькими глоточками. Возможно, какая-то бессознательная часть Фриды Герцог перешла к нему вместе с этой авторучкой, ему хотелось верить в это.
Настойчивый стук в дверь перебил его мысли.
- Эфраин! — прокричал кто-то. — Старуху-иностранку, которая искала тебя, столкнул вниз какой-то пьяница.
- Фриду Герцог! — Схватив ранец со стола, он побежал туда, где уже собралась толпа.
- Этого не может быть, — повторял он, расталкивая людей в стороны. Она лежала на земле. Он опустился перед ней на колени. Тусклый свет керосиновой лампы бросал на ее лицо желтоватый отблеск. Он хотел что-то сказать, но ни одно слово не вырвалось из его рта. Эфраин смотрел в ее голубые глаза. Без очков — они лежали рядом, раздавленные кем-то, — ее глаза выглядели большими, внимательными, почти детскими. Складки у рта придавали ей строгий вид. Белые зубы были слегка приоткрыты. Ему почудилось, что она хочет что-то сказать.
