По пути Фермин в своем интригующе-фельетонном стиле рассказал мне об истории места, куда мы направлялись. Приют Святой Лусии – заведение с сомнительной репутацией – влачил свое существование в рассыпавшемся от древности особняке на улице Монкада. Легенда рисовала его как нечто среднее между чистилищем и моргом, с адскими санитарными условиями. Его история была в чем-то типична. С одиннадцатого века здание успело послужить резиденцией для нескольких семейств достойного происхождения, тюрьмой, салоном куртизанок, библиотекой запрещенной литературы, казармой, мастерской скульптора, лепрозорием и монастырем. В середине девятнадцатого века, уже практически развалившись, дворец был превращен в музей уродств и балаганных кошмаров. Занимался этим экстравагантный импресарио, который называл себя Ласло де Вичерни, герцогом Пармским и придворным алхимиком Бурбонов, но на деле его звали Балтазар Дьюлофью-и-Каральот, и был он уроженцем Эспаррагеры, жиголо и профессиональным мошенником.
Этот человек с гордостью называл себя владельцем самой обширной коллекции заформалиненных человеческих зародышей в разных стадиях деформации, не говоря уж о еще более обширной коллекции ордеров на арест, выписанных полицейскими участками половины Европы и Америки. Среди прочих аттракционов «Тенебрариум» (так назвал Дьюлофью свое детище) предлагал спиритические сеансы, некромантию, петушиные, крысиные, собачьи бои, борьбу мужеподобных женщин, калек, в том числе разных полов, и с тотализатором. Был там и публичный дом, специализирующийся на паралитиках и эксклюзивных услугах, и казино, финансовая и юридическая конторы, мастерская по изготовлению приворотных зелий, студия, ставившая спектакли по местному фольклору, кукольные представления и шоу экзотических танцовщиц. К Рождеству они ставили «Сцены поклонения пастухов» объединенными усилиями музея и борделя, и слава этого представления докатилась до самых отдаленных уголков провинции.
«Тенебрариум» пользовался бурным успехом в течение пятнадцати лет, до тех пор, пока не открылось, что Дьюлофью за одну неделю соблазнил супругу, дочь и тещу военного коменданта провинции. Тень самого черного бесчестья пала на развлекательный центр и его создателя. Прежде чем Дьюлофью смог сбежать из города и скрыться под одной из множества своих личин, банда убийц в масках, устроив на него охоту на улочках района Санта-Мария, его схватила, повесила и поджарила в Сьюдаделе, бросив тело диким бродячим псам. По прошествии двадцати лет «Тенебрариум» был переделан в благотворительное заведение под опекой женского монашеского ордена, причем никто так и не озаботился убрать из здания коллекцию ужасов злополучного Ласло.
– Сестры Последней Муки или какая-то мерзость в этом роде, – сказал Фермин. – Плохо то, что они всячески блюдут секретность (совесть нечиста, насколько я понимаю), и нам придется проникнуть туда хитростью.
Хозяева приюта Святой Лусии как раз набирали постояльцев из одиноких стариков, безнадежно больных, умиравших, голодающих, безумцев и случайно затесавшихся между ними ясновидящих, населявших мир барселонского дна. На свое счастье, многие после поступления надолго не задерживались, местные условия и окружение не способствовали долгожительству. Как утверждал Фермин, покойных увозили на рассвете, и они совершали свое последнее путешествие в телеге фирмы с сомнительной репутацией из Оспи-талет-де-Льобрегат, специализирующейся на производстве мясных и колбасных изделий, которая чуть позже оказалась замешана в каком-то темном скандале.
– Вы это придумали, – запротестовал я, угнетенный картиной Дантового ада.
– На такое у меня не хватило бы фантазии, Даниель. Вы сами все увидите. Лет десять назад я был там по какому-то делу и могу сказать, что ваш Хулиан Каракс вполне мог бы быть тамошним декоратором. Жаль, что мы не захватили лавровый лист, дабы отбить тамошние ароматы. Мы и так довольно настрадаемся, чтобы попасть внутрь.
Не ожидая ничего хорошего, мы шли по улице Монкада. В эти вечерние часы сумерки уже скрывали ее старые дворцы, превращенные в склады и мастерские. Литания колоколов базилики Санта-Мария дель Map отсчитывала наши шаги. Я вдруг почувствовал, что какое-то едкое горькое дуновение примешалось к холодному зимнему ветру.
– Что это за запах?
– Мы на месте, – объявил Фермин.
Гнилые деревянные ворота пропустили нас во внутренний дворик, где газовые фонари отбрасывали блики на горгулий и ангелов со стертыми от старости каменными лицами. Ступеньки крыльца вели к туманному прямоугольнику света – главному входу в приют. Вместе с желтовато-красным газовым светом оттуда смутной дымкой сочились миазмы, и кто-то разглядывал нас, стоя в дверях. В полумраке можно было различить угловатый хищный силуэт, ядовитый взгляд; в руке у человека была деревянная бадья, которая дымилась и издавала непередаваемое зловоние.
– Радуйся-Дева-Мария-Непорочно-Зачавшая, – с готовностью на едином дыхании выпалил Фермин.
– А гроб? – кратко ответил глухой голос сверху.
– Гроб? – в один голос переспросили мы с Фермином.
