— Это хорошо, что вспомнил, — подмигнула Элвира. — Поддержка родственников никогда не бывает лишней. А я вот беспокоюсь, что не справлюсь. Иногда возникают ситуации, когда все бегут ко мне и требуют что-нибудь сделать, а я просто теряюсь.
— В этом я тебя могу понять, — тихо произнесла Ингрид.
— У тебя завелся вор и мошенник, а у меня странный заключенный. На него жалуются все: и узники, и стража.
— Он кричит и ругается?
— Уже перестал. Теперь он разговаривает по ночам, а заключенные боятся. Он постоянно оскорбляет стражников, кидается в них тарелками с едой и кружками.
— И в чем проблема? Пересадите его подальше и пару дней поморите голодом.
— Пробовали — не помогает. А еще. — Элвира наклонилась вперед и натянуто и по-дурацки улыбнулась. — Он требует перо, бумагу и аудиенцию у королевы.
— Что? Зачем?!
— Мне уже наскучило ломать над этим голову. Может, ты подскажешь, что мне с ним делать?
— Как он появился в тюрьме?
— С улицы, конечно. Причем еще в то время, когда ты заведовала городской тюрьмой. — Элвира чуть нахмурилась. — Если я не ошибаюсь, его привели в ту ночь, когда тебя вызвали во дворец, а я весь день провалялась с похмельем.
Ингрид хмыкнула, но тут же озадачено поджала губы.
— И за что его забрали?
— Уличная драка, оскорбление патрульного, сопротивление при аресте. Ничего серьезного, конечно, если не считать, что его личность до сих пор не установлена.
— А сам он что говорит? — Ингрид внезапно стало нехорошо. Подозрительные личности множились, словно грибы после дождя, а разбираться со всеми, как всегда, не хватало времени. Впрочем, при такой погоде грибы в лесах должны расти на редкость быстро.
— Только ругается и требует…
— Перо, бумагу и аудиенцию у королевы. Значит так, Элвира, скажи ему, что аудиенцию он не получит, так как ее величества нет в столице. Остальные его требования пообещай удовлетворить в том случае, если он назовет свое имя. С заключенными торговаться не положено, но сейчас я не вижу другого выхода.
— Хорошо. Я попробую. Надеюсь, он не проявит любопытства по поводу отсутствия ее величества.
Ингрид прикрыла глаза и вздохнула. Суридцы, таскающие за собой трупы правителей, казались уже не такими забавными и непонятными.
Он очнулся от дремы и в который раз закашлялся, вдохнув дым чадящего факела. Этот факел, висящий прямо перед глазами, успел превратиться для него в воплощение кошмара, граничащего с бешенством. Впрочем, бешенство уже не так терзало его, уступая место безнадежности. Недаром, илехандские тюрьмы вошли в поговорки. Сколько раз он слышал от лихих побратимов: «лучше квас пустой, чем к королеве на постой» и «проще из мира духов сбежать, чем из илехандских застенков».
Справа попискивала крыса и что-то шевелилось. Он приподнялся на локте и прислушался: к крысам он уже успел привыкнуть, но шорох настораживал. Узник поднялся на ноги и осторожно подошел к решетке. «Гасить свет», — неожиданно раздался далекий голос, и послышались торопливые шаги стражников, которые обходили камеры, и знаменитые кошмарные факелы затухали на ночь. Узник смотрел в сторону, откуда шел стражник, отметив про себя, что странный шорох затих. «Спокойной ночи», — монотонно проговорил человек с фонарем, специальными громадными щипцами гася факел. Он пошел дальше, громко стуча сапогами и бубня свое «спокойной ночи». Тюрьма ко всему прочему славилась обходительным обращением с заключенными.
Он вздохнул и провел рукой по лицу: надо бы поспать, если уж во внешнем мире наступила ночь. Он сел у решетки, облокотившись на стену, и вслушивался в удаляющиеся шаги стражника. Было душно и жарко.
Снова послышался подозрительный шорох. Звук потихоньку приближался, и узник уже потянул с ноги сапог, чтобы прибить наглую крысу, решившую подобраться к нему не со стороны обычных нор, а от решетки. Внезапно его охватило ощущение, что напротив него, у решетки, кто-то есть. И не крыса, а нечто более крупное.
— Доброй ночи, — раздался тихий голос.
— Что ты здесь?.. Как?.. Впрочем, не важно, ты всегда был талантливым мальчиком. — Узник оправился от потрясения, бросил сапог на пол и сел у решетки. Его руку накрыла теплая ладонь.
— Трудно было, честности охраны можно позавидовать — только один польстился на деньги, но взял немало. У нас бы за такую сумму три побега организовали. Как ты?
Он еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос от отчаяния.
— Не очень хорошо. Или ты ожидал другого ответа?
Ночной гость помолчал, потом узник почувствовал, как что-то легло в его руку.
— Что это?
— Зеркало. Я подумал, что…
— Только тот, кто не побывал здесь, мог решить, что я захочу полюбоваться на себя! — взорвался узник. — Забери его!
— Не злись, я думал, что тебя оно может порадовать, — вздохнул гость, потянув зеркальце обратно.
— Ладно, я заберу его, с тенями от проклятого факела побалуюсь. — Узник с ворчанием взял подарок, а гость улыбнулся, зная, что он с нетерпением теперь будет ждать света, чтобы заглянуть в блестящую поверхность.
— Думаю, долго тебе это делать не придется, — вслух сказал гость.
— Ты решил устроить мне побег?
— Конечно.
