Из-за всего этого борьба против организованной преступности превратилась в Соединенных Штатах в запутанную головоломку, будучи связана с еще более серьезной проблемой – взаимосвязью между либерализацией международных рынков капитала и глобальным регулированием финансов. Европейский союз уже бьется с одной весьма конкретной проблемой в этой сфере, но впечатляющих результатов он пока не добился. В Евросоюзе установилась абсолютная свобода перемещения капиталов, товаров, услуг и людей. Однако страны – члены ЕС имеют собственные, различные традиции в банковской и налоговой сфере. В Люксембурге и Австрии (а также в Швейцарии и Лихтенштейне, которые в Евросоюз не входят) действуют законы о банковской тайне, позволяющие их гражданам открывать безымянные счета, и ни один государственный чиновник не вправе получать о них сведения. Существование подобных законов эффективнейшим образом пресекает все попытки контролировать отмывание денег в Евросоюзе. Люксембург, Австрия, Швейцария и Лихтенштейн ведут упорные бои за сохранение своих законов о банковской тайне, поскольку те обеспечивают приток громадных капиталов в эти страны.
С аналогичной проблемой, только на мировом уровне, столкнулась Америка. «Если от наших банков требуется придерживаться определенных стандартов, в том числе относительно офшоров, а от других банков этого не потребуется, и они начинают охоту на средства американских банков, мы опять сделаем тот шаг, который поставит структуру и учреждения нашей экономики в невыгодное положение по сравнению с теми, кто конкурирует с нами на рынке», – заявил в 1988 году сенатор Джон Керри.
Эта мысль подводит нас к другой: тому глобальному пространству, в котором оперирует банковский сектор, так или иначе потребуются международные регулирующие механизмы. «Если по прошествии разумного срока эти страны не заключат соглашения и не примут законы против отмывания денег, то Министерство финансов, Госдепартамент и генеральный прокурор США порекомендуют президенту ввести против них те или иные санкции, – предостерегал в 1995 году Роберт Гелбард, помощник государственного секретаря. – Среди этих санкций может оказаться запрет на электронные денежные переводы и на долларовый клиринг с финансовыми учреждениями этих стран. Иными словами, это будут весьма жесткие меры, которые лишат эти страны возможности вести дела с использованием финансовой системы США». А если учесть, что на долю Америки приходится четвертая часть всей мировой торговли, такие санкции окажутся самыми жесткими мерами, которые можно принять, не объясняя войну.
Администрация Клинтона подняла свою стратегию борьбы с отмыванием денег до положения одного из серьезнейших приоритетов (даже невзирая на то, что моральная сторона дела потерпела серьезный урон, когда в 2000 году президент помиловал беглого финансиста Марка Рича). Однако дела шли ни шатко ни валко. «Большая семерка» учредила новую организацию для борьбы с отмыванием денег – международную Группу по борьбе с финансовыми злоупотреблениями (FATF), которая, впрочем, имела крошечный штат, а потому была практически неэффективна. Лихтенштейн и Швейцария отвергли всю затею с порога, а особенно яростное сопротивление требованиям группы FATF оказали Объединенные Арабские Эмираты, в том числе и Дубай. «В девяностые годы в Дубае было разрешено все, – пояснял один европейский дипломат, который работал по вопросу об отмывании денег в Дубае. – Там не было механизмов контроля, а власти упорно сопротивлялись деятельности Группы». Фироз, юрист из Мумбая, имеющий связи с Даудом, утверждает, что Дубай поставил Америку перед серьезной дилеммой: «Американскую ближневосточную политику сковывает следующий страх США: если слишком сильно на кого-то нажать, в итоге можно иметь дело с чем-то еще худшим. Соединенные Штаты недовольны Эмиратами, поскольку те привлекают к себе множество темных компаний, но в то же самое время эта страна служит для Америки надежным пристанищем в этом регионе. Американские солдаты могут прилетать туда, отдыхать и развлекаться, так что преимущества перевешивают проигрыши. Это одно из немногих мест, где американцы чувствуют себя в безопасности, и они не горят желанием это менять».
Хотя 90-е годы привели в Дубае на вершину процветания таких мафиози, как Дауд Ибрагим и Виктор Бут, в городе отмечался также громадный прирост инвестиций западных компаний, стремившихся заполучить свою долю на этом рынке. Дубай не мог поддерживать введение жесткого контроля над импортом и экспортом капиталов, как требовали тогда Соединенные Штаты, поскольку это свело бы на нет главное конкурентное преимущество города («Переводите свои деньги в Дубай: здесь не задают вопросов!») и окончательно похоронило бы стратегию по превращению города в главную точку пересечения торговых и финансовых интересов Африки, Европы и Азии. Будущее сулило Дубаю довольно безрадостные перспективы, но вот вдалеке вдруг послышался стук копыт спешащей на выручку кавалерии: это Джордж Уокер Буш въезжал в Белый дом!
