– Желаете ли вы обрести спокойный дом? Или жаждете силы?
Самый высокий алчно улыбнулся.
– Мы пришли за силой, – возвестил он.
Грубые черты мощного лица пугали, но и несли печать власти. Это существо было словно высечено из камня, и было непонятно: он всегда был таким или же обращение поменяло его?
– Владыка Адриан, ваше желание обрести мощь не знает границ. И это хорошо. Владычица Нилората, чего жаждете вы? – спросил он девушку, спускаясь с трона и подходя к ней. Хоть ее тело и было мертво, но странным образом от кожи исходил манящий аромат.
– Знания, – произнесла она, опуская голову.
Никтис чувствовал, что она врет, и проник в ее мысли. С его могуществом это не составило труда. Владыка ночи прочел ее мысли, и они понравились ему. Нилората почувствовала присутствие короля в своей голове и взглянула на него. Они встретились взглядами, и Никтис призрачно улыбнулся. Куртизанка пленила его.
На первый взгляд все трое были непохожи. Мощный Адриан, развратная Нилората и грубый Тимандр были одной крови при жизни, да и смерть не разделила их.
– Да, ваши желания непременно сбудутся, – пообещал Никтис. – Владыка Тимандр? Что нужно вам? – обратился он к последнему.
– Война. И достойные враги, – грозно произнес тот. Казалось, Тимандр готов напасть на самого Владыку ночи, но держал себя в руках.
– Будьте подле меня, и увидите самую великую войну во всех мирах. А врагов я обещаю вам больше, чем вы можете представить. Но прежде, в знак заключения договора, я оставлю свою волю на вас.
Братья насторожились, сестра же все уже знала.
– Что это значит? – улыбаясь, спросил Адриан. Он не хотел показывать страха.
– Тайная магия, – ответил Никтис, и в руках у него зажглось темное пламя. – Сила моего отца. На каждого я наложу печать и смогу призывать вас, когда захочу. Но, – видя их недовольство, возвестил владыка, – через эти печати я буду передавать свою силу и учить вас. Кроме того, я позволю вам возвращаться в Селуну в любое время и подарю вам обитель. Одно правило на моей земле: кровь моих поданных – это моя кровь. Вы привезете с собой слуг и людские стада, но не убьете никого на этой земле без моего ведома. Я многого прошу, властители? – закончил он.
– Нет, владыка, – ответил Адриан.
– Я предпочитаю, чтобы моя печать находилась у самого сердца, – произнес младший сын Завоевателя.
Адриан раздвинул полы одежды на груди. Никтис подошел и приставил к ней руку. Небольшая вспышка, и через секунду отпечаток его длани серебром заиграл на теле вампира. То же самое он проделал и с Нилоратой, и с Тимандром.
– Да благословит Единый наш союз! – произнес Адриан, и все трое развернулись, чтобы исчезнуть.
Никтис все смотрел на девушку-вампира. Она исчезла позже братьев и подарила ему последний чарующий взгляд.
– Может, и мне достанется немного вашей щедрости, владыка? – появилась сзади Кассандра, мать ненавистного Леандра.
– Если сможешь ее заслужить, – ответил Никтис.
– Владыка… – озвучила она титул вновь.
– Оставь свою лесть при себе. Чего ты хочешь, безумная гадалка? – грубо ответил ей Никтис.
Он поднялся с трона и направился на балкон, чтобы взглянуть на свои владения. Ортей отправился на стены, а Мадар остался в зале. Кассандра бросила взгляд на Льва – тот стоял задумчиво и недвижимо, словно вечный хранитель, словно камень, из которого был рожден и к которому стремился вновь.
– Не молчи, я задал тебе вопрос, – вернул ее к реальности Никтис.
– Владыка, сегодня родился первый полукровка со времени… Она не могла закончить фразу, но младший сын Завоевателя язвительно ей помог:
– … со времени, когда твой сын предал дар моего отца и бросил нас всех? С того времени? Или я ошибаюсь?
От того чистого юноши, каким он был буквально час назад, не осталось и следа.
– Нет, владыка, вы не ошибаетесь, – смиренно подтвердила она его правоту.
– И что? Меня должен заботить какой-то Львенок? У меня немало своих слуг.
– Я видела его судьбу, – произнесла пророчица.
– Мне плевать, ты не поняла этого, гадалка? Ты должна это знать.
Никтис думал только о той женщине-вампире. Она привлекла его внимание. Владыка ночи уже думал об их следующей встрече.
Но его мысли прервала Кассандра. Пророчица взяла его за руку и повернула к себе:
– Он заберет вашу жизнь. Как только ему минет семнадцать лет, он войдет в полную силу и привлечет судьбу на вашу голову, – тихо сказала она.
Но Никтис не слышал ее. Он всегда жил в собственном мире, и только мать могла вернуть его в реальность. Каждый раз, когда он зачитывался историями о подвигах основателей Селуны или же засматривался на огромные просторы неба, Риверрия обнимала его или так же нежно, как сейчас Кассандра, брала его за руку и тихо звала.
Никтис любил мать больше всего на свете. Та только ему раскрывала некоторые детали своего прошлого, и он чувствовал боль, тщательно скрываемую за ширмой радости от возможности правления. Сначала Никтис винил себя, ведь история знакомства его родителей намекала на отсутствие выбора у матери, а он, как еще один сын, являлся квинтэссенцией ее принуждения.
