Но эти мысли быстро испарились, ведь его чуткость недвусмысленно привела его к выводу, что Риверрия действительно дорожила Завоевателем, а его и брата любила больше жизни. Что же тяготило ее? Иногда мама роняла фразы о его будущей тяжелой судьбе и считала, что все это ее вина. Тяжелая судьба… Позже Никтис понял, что не он был на нее обречен, а мама. И Риверрия принимала ее достойнее, чем кто-либо еще.
Сейчас же, впервые за долгое время, он увидел, как сильно судьбы его матери и Кассандры схожи. Словно сильный ветер, это знание развеяло туман безусловной ненависти к пророчице и позволило посмотреть на нее незамутненным взглядом.
Никтис смотрел в ее голубые глаза и поражался тому, что мог не замечать их красоты, погрязнув в ненависти к ее сыну. И сейчас ее теплые руки влекли его.
– Я и забыл, что некогда ты считалась красивейшей в Селуне. Чем же покорил тебя Телион? Своей силой или положением? Или обещаниями вечной жизни?
Кассандра отвернулась. Но Никтис не собирался останавливаться. Он вернул ее взгляд.
– Заберет мою жизнь, говоришь? Мой брат знает об этом? – спросил он серьезно.
– Нет, ему известна лишь часть пророчества, – ответила она, стараясь все же не смотреть в глаза младшего сына Завоевателя.
– Почему я должен верить, что ты мне не врешь? – продолжал давить Никтис.
– Потому что я этого не хочу, – произнесла она и посмотрела на него без страха.
Ее лицо ничуть не изменилось за последние годы, она была все так же красива. Если Нилората была воплощением животного желания, то Кассандра – истинной красоты, нетленной и неугасающей.
– А чего ты хочешь? – спросил Никтис. Его голос дрогнул, что удивило его самого даже больше, нежели пророчицу.
– Тебя, – ответила она и поцеловала Владыку ночи.
Они ненавидели друг друга, но оттого страсть пылала лишь сильнее.
– Как занимательно, – прошептал Никтис ей на ухо после долгого поцелуя.
Через пару секунд их окутал черный дым, и они оказались в его спальне.
– Значит, заберет мою жизнь? – повторил Никтис и страстно поцеловал Кассандру.
Кассандра проснулась одна посреди ночи. Кровать была пуста. Луна озаряла позор и слабость женщины, но в лунном свете была видна и ее решимость. Кассандра не сломлена, просто у нее нет иного выбора. Если кто и может спасти Леандра, так это Владыка ночи. Иллион хоть и клялся в братской любви, не сделал ничего, чтобы найти ее сына. Но даже если бы его поиски оказались успешными, сколько бы прожил полукровка, предавший и свет, и тьму? Не больше, чем его отец. А Никтис… Пророчица не хотела думать о нем и решительно скрывала свои мысли. Это она научилась делать в совершенстве.
Но некоторые мысли Кассандра не могла прогнать из головы. Что-то непонятное рождалось в ее сердце. И Никтис, он с ней был другим – нежным, заботливым. Хоть пророчица и пыталась стереть все из головы, но она ясно понимала: сейчас она была счастлива. Кассандра… полюбила Никтиса? Невозможно, немыслимо! Но между тем это было так. Его тепло, его дыхание на ее коже… Она мечтала вернуть их. И только один вопрос мучил пророчицу: где же Владыка ночи?
Никтис стоял у окна и смотрел на свой дворец. Он находился на другом конце Селуны, а в кровати лежала Нилората. Когда он успел превратиться в такое низкое существо? Годы в тени оставили на нем след, но не сломили – или так казалось раньше? Странно. Владыка ночи сознавал собственную слабость. Да-да, именно слабость. За столько лет изгнания он не позволял себе не то что любить, но даже думать о ком-либо. В этом была сила. Если что-то выходило за рамки его дозволения, если брат пытался установить свои законы, то Никтис всегда забирал что-то дорогое сердцу Хранителя дня. Тем самым он показывал, что не уступит ему ни на йоту. А раз младший сын Завоевателя так поступал, то почему бы и старшему не выбрать такой путь? Это и настораживало владыку. Он искренне считал брата злом, а если и не злом, то дураком, обладающим огромной силой, что гораздо опаснее. И сейчас в жизни Никтиса появлялись уязвимые точки.
Нилората явилась, как только он призвал ее. В небольшой комнате на окраине своих владений Владыка ночи чувствовал себя спокойно. Он часто пропадал из вида подданных, и это устраивало всех. Давно он облюбовал это место. Наложенные чары не раскрывали его присутствия и не пускали никого внутрь. Покои были лишены изящества, как и весь Город вечного мрака, но Владыка ночи находил успокоение в аскетизме. Именно поэтому он выбрал это место и именно поэтому призвал сегодня ночью Нилорату, хоть и был поражен другим откровением.
Оказавшись один, Никтис рукой начертил невидимый круг и нажал на него ладонью. Это был знак. Не наглое вторжение, а приглашение. Если женщина-вампир захотела бы, то появилась бы когда пожелает, отказалась бы и ничего бы не произошло. Никтис не любил заставлять быть искренним. Но, к его радости, Нилората приняла приглашение.
