По весне, когда поднялись воды, пошел слух, что у Веледаги дельце в Урголе. Быть может, то взошли семена моей работенки с письмами. Быть может, удача повернулась ко мне лицом. Или Веледага занемог и решил в последние годы снова повидать Эританские болота.
С той же прытью, с какой нищая девица спешит под венец со смотрителем, я разведал город. Приплатил кому стоило. Убрал тех, кто мешал. Херова крепость, с которой и началось убийство моей матушки, нависала, точно топор палача.
Казалось, не было такого места в Урголе, где я бы спрятался от ее стен.
Фургоны прибыли с дороги, ведущей к острогу. На тяжелом вощеном тряпье вышили длани, державшие горсть земли. Ошибки быть не могло. Я приложил сталь ножа к губам, будто выпросив у богов хоть какой-то милости. Эта сталь перепахала столько глоток за два ушедших года, что впору бы считать клинок священным. Тогда я и не всекал, сколько удачи потратил в своей охоте. Сколько сил похоронил в гнилых землях топей.
Так или иначе, к ночи все были на местах. Дозор у сторожки ходил кругами, отбрасывая тени у огней. Посетители из крепости только-только убрались прочь, оставив Веледагу в покое. Я смотрел на одинокую фигуру за тканевой ширмой и узнавал манеры, походку, комплекцию. Годы не сделали его лучше: он раздался вширь. Не сделали они его и умнее – он сунулся за пределы острога.
Притаившись на крыше соседнего дома, я не знал, хочу ли его убивать. Только знал, что должен.
«Все началось с письма», – напоминал ветер.
«Он отправил тебя в Ургол. В нем же и погибнет», – подначивали тени.
Сторожка на окраине раскинула свои объятия. Час от полуночи – ровно столько держится слабый дозор. Несколько мальчишек Веледаги убрались восвояси, а один задремал на посту. Попомните мои слова: все решает время и место. В остроге меня бы схватили в первые минуты за стеной, ибо острог не дремал вовсе, приютив и работников дневного времени, и пройдох-полуночников, вроде вашего старины Рута.
В Урголе и время, и место выбрал не я – то подарила судьба. Как уж вы смекаете, такой удаче верить не стоит.
Первого дозорного я уложил лицом к земле, подвинул ногу, точно бы тот заснул. Кровь его ушла в солому возле стойла – приметят ее по утру. Второй был совсем мальчишкой, а я не знал жалости: прошел след в след и ударил со спины. За последние годы я перерезал больше людей, чем заказывал сам Веледага, называя имена.
Он не дремал. Я помню, как голова когорты засиживался допоздна, вглядываясь в дали. Дружил с искрицей, бормотал себе под нос или считал золото при свечах.
Так и сейчас – медленно что-то звенело в ночи. Я прислушался: нет ли других гостей, кого я мог по неосторожности пропустить? На самом верху сторожки шумел лишь один человек.
Дверь не заперли. Я погасил факел, оставленный снаружи, и заглянул в щель, осмотрев комнату. Широкая спина раздавшегося Веледаги перекрывала столик: пакля редеющих волос и запах масла – все при нем. По левую руку от него горела толстая свеча. Я шагнул в комнату, и дверь скрипнула.
– Чего еще надо? – осипшим голосом спросил Веледага.
Я смочил пальцы во рту и раздавил фитиль. Тьма окутала сторожку.
– Что за…
Он обернулся. Никаких угрожающих подбородков, схожих с мошонкой. Не то братец Веледаги, не то подобранный двойник стоял и таращил полуслепые глаза. Смотрел мимо меня, а навершие булавы легко подрагивало в руках.
– Где Веледага? – только и выдохнул я.
Почему-то подменыш ощерился и сделал храбрый, бестолковый замах в темноту.
– Сукин сын, – в восторге выдохнул он, – ты все-таки явился!
И булава ударилась в дверь, захлопнув ее. Я увернулся вправо. Бегло осмотрел стол – никакого золота, так, несколько серебряков. Да и запах масла иной – льняное, прогоркло тягучее, осталось в остроге. Как и его гребаный ценитель.
Еще взмах, гулкий удар. Пострадал сундук.
– Ты никогда не доберешься до него! – подменыш скривился.
Дверь снова отворилась от ветра. Я шагнул влево, и моя тень скользнула по полу – ее выдала луна. Подменыш обернулся и взмахнул булавой. Скрипнул ни в чем не повинный ящик.
– Я здесь, – три щелчка пальцами – и неповоротливая туша крутится, потеет, пытается меня подловить.
Три шага влево. Как ни посмотри, спина у него куда жирнее, чем у Веледаги. Жаль, что божок не решил одарить меня еще и дальним взглядом. Или большим умом.
– Веледага избранник, – прошипел подменыш и попятился, уткнувшись спиной в стену, – он ходит с тенью об руку, ты никогда…
– Пст!
Навершие булавы полетело в лицо, я согнулся и нырнул влево. Брат или друг Веледаги склонился вслед за оружием. Клинок легко нашел его горло.
– Кхр… – булава выпала и покатилась по кривому полу.
Я отошел на пять шагов, в проем, чтобы не испачкаться.
– Кх!
Окруженный брызгами крови и обломками мебели, подменыш уже сидел на коленях.
– Нет у Веледаги никакого дара или сраных чудес, поверь мне.
Он вслепую отмахивался и хрипел, хватая воздух. Зевал старым ртом, а новым – улыбался.
– Потому что те, у кого и правда завалялось даже самое херовенькое чудо, никому об этом не скажут, парень… как тебя там?
