Я заметила интерес к корзине и пропустила Джереми чуть вперед.
– О чем вы говорили с бабушкой Льен? – вкрадчиво спросил он, и крупный доспех сделал свое дело.
Беспризорник снова пугливо посмотрел на Вуда, хоть тот меньше всего интересовался детьми. Мальчишка проблеял что-то невнятное:
– Мы, э-э, с бабушкой… вчера…
– Сегодня и вчера, – я постаралась быть мягкой.
Теперь вся троица молчала. Веснушчатый, самый младший из них, искал взглядом пути к отступлению. Отступить получилось бы только вверх по отвесной стене.
Я склонилась над младшим и слегка поморщилась от запаха.
– Вы с бабушкой Льен?..
– Мне нельзя, – через какое-то время сознался он.
– Почему?
Мальчик шмыгнул носом:
– Бабушка будет сердиться.
Значит, дети не застали ее смерти.
Я деланно улыбнулась, обошла Джереми и придвинула к детям корзину со свежим хлебом, от которого еще исходил пар.
– Вы, должно быть, голодны?
Издевательский, в сущности, вопрос. С такими впалыми щеками мальчишке надо есть по две корзины в день, чтобы немного похорошеть. Беспризорники мои соображения разделяли: хлеб принялись щипать со всех сторон, жадно срывая корочку, засовывая грязные пальцы в мякиш, стараясь ухватить кусок побольше. Чудо, что не подрались.
Стоило бы придержать хлеб до того, как я узнаю все, что нужно. Почему-то я медлила.
Мой недруг не просто спровадил старушку на тот свет раньше срока. Он обрек десятки ее названных детей на медленную голодную смерть. Говорят, Волок еще никогда не был так беден: дети войны, их увечные родители, драки за ночлег и пищу…
Но ничего хорошего не выходит из жалости. Я подняла корзину так, что младший почти повис на ней.
– Мне очень жаль, – спокойно сказала я и посмотрела на Джереми. Тот не сразу сообразил:
– Э-э, вашей бабушки больше нет.
Старший чуть не подавился. Пока он кашлял и в неверии смотрел на нас, я уточнила:
– Кто-то проследил за вами и пробрался незамеченным в ее комнату. Когда мы поднялись, было уже поздно.
Два беспризорника – веснушчатый и лопоухий – вовсе перестали жевать и облизывать пальцы. Каждому требовалось время, чтобы понять смысл моих слов. И они получили его предостаточно: хлеб успел остыть.
– Помогите мне найти его, и будете каждый день обедать бесплатно, – пообещала я.
В глазах старшего беспризорника не появились слезы – уличные дети быстро отвыкали от плаксивости, поскольку от нее не было никакого проку. Он испугался – и одновременно обрадовался. Радостный испуг – редкое зрелище. Чаще я видела второе.
– Скажи мне, за кем вы ходили сегодня и вчера. Что нашли и что видели.
Веснушчатый мальчишка прикрыл глаза рукой, будто в них что-то попало. Его сосед тряхнул головой, и большие уши порозовели на морозе.
– Большой человек без волос, с длиннющими… от-такими руками, – заговорил он. – Сонное у него лицо, весь день так шатался…
Точно Густав. Мальчик продолжил:
– Обычно все в мыльню ходят…
– И в тот вонючий дом, – поморщился старший.
– А он никуда не заглядывал целый день. Так и ходил как дурак.
– Совсем дурак, миледи, – покивал второй.
Веснушчатый молчал, убрал руку от лица и очень медленно ел хлеб, будто из надобности, а не от голода.
– К вечеру мы устали и замерзли, – лопоухий опустил голову, – поменялись дважды.
Скорее всего Густав заметил детей. Но не слишком ли накладно – потратить целый день из-за пары мальчишек? Может, он так отвлекал их внимание? Но от чего?
– Уже стемнело, и лишь тогда большой человек отправился спать…
– Где? – с нетерпением спросила я.
– Там, – в сомнении махнул рукой мальчик, – на углу, возле Короба.
– Вонючий дом, – пробормотал веснушчатый, облизывая пальцы после муки.
– А на утро забыл мешочек…
– Крохотный, – всхлипнул веснушчатый и тут же притих, утерев нос рукавом.
– Мы его до поворота на площадь проводили, Ди взял мешочек и понес бабуле…
– И эти два дурака, миледи, его проворонили!
Те и впрямь галдели как дураки, перебивая друг друга.
– Да он как под землю пропал!
– Провалился, – поправил старший.
Я постучала ладонью по корзине, пытаясь их унять. Они спорили, пока Вуд не прочистил горло. И наступила недолгая тишина. Веснушчатый промямлил:
– Поискав еще, мы вернулись к бабуле и все рассказали.
Глядя на беспризорников, я вспомнила, отчего не люблю детей. В наши времена сложно положиться даже на своих псов, что уж говорить о мелких прожорливых, совершенно вздорных зверьках! И как старуха Льен с ними управлялась? Впервые за день я почувствовала утрату – и тут же выбросила ее из головы.
– Что было в том мешке?
Дети переглянулись и один потупил взгляд:
– Монеты, миледи.
– Много монет, – мечтательно вздохнул веснушчатый.
– И больше ничего?
– Только монеты. Разные. Не все – наши, – уточнил самый взрослый из троицы.
– На краях у золотой не было этой штучки… эм… полосок, миледи…
– Без гурта, – подсказала я.
– И без лица! На одной было дерево, у других то звери, то рыба…
Какая дикость! Такие обычно ходят по рукам в Эритании, среди племен. Может, здесь наследили кочевники юга? Выходит, Густава покупали чужаки? Нет, сразу несколько чужаков? Покупали явно небедного человека…
