– Еще подумай, – прохрипел Вуд, возвращая половник на место.
Котел двинулся дальше.
Дети. Сколько труда выносить даже одного из них. Сколько мучительной боли, впустую потраченного времени, какой ущерб здоровью. Сколько унижения! Я выносила двоих ради будущего семьи. Ради будущего семьи я закопаю хоть сотню.
Я заметила, как у Джереми дрогнули руки, когда он вытаскивал кляп.
Тележка еще не подвинулась в его сторону, а младший беспризорник уже всхлипывал и подвывал.
Старший смотрел будто мимо меня и спотыкался на каждом слове:
– М-мне неведомо. Не знаю я, чего вам нужно. Чего нужно, скажите, я скажу. Чего хотите услышать, скажу. Все сделаю!
– Так не пойдет, – я покачала головой. Заметила, что Джереми отвернулся. Вуд чавкал и переминался с ноги на ногу, словно ему не терпелось добраться до уборной. Или облить человека кипятком. Может, все одновременно. – Расскажи мне все, о чем умолчали. Признайся, в чем солгал.
С детьми вечная морока. Как им ни говори, слышат через раз.
– Мы десять золотых взяли, десять! – поджал он губы. – Простите! Все верну, только пустите…
Я кивком головы отправила Вуда к младшему. Со скрипом телега отправилась в дальний ряд. Глаза старшего округлились:
– Сейчас же верну! Спрятали под навесом, у левого столба, там прикопано, миледи… Нет!
Будто бы эта мелочевка способна меня взволновать. Черпак опустился в воду.
– К бабушке заходили люди из банка! Мне велели молчать, – почти завизжал старший.
Я придержала Вуда за рукав.
– Как выглядел?
У мальчишки забегали глаза.
– Большой, но невысокий… в мантии! Темно-серой, как грязный камень, миледи! Почти без волос.
– Это клерк, которого я отправила к старухе Льен, – я отпустила руку Вуда. – Ты лжешь, мелкий паршивец!
– Не было никого! Ничего больше не было! – взвыл мальчишка.
Кипяток облил младшего, не делая скидок: рука Вуда не дрогнула. Что ж, именно за это я и платила. Мальчишка выдумывал, даже когда сам покрылся волдырями.
– Сначала они лгут, а потом называют тебя палачом, – тихо заметила я. Джереми повозился с кляпом.
– Еще подумай, – так же невозмутимо сказал Вуд.
От второго толку было не больше – он ревел и захлебывался в соплях. Я стиснула зубы и вернулась к старику. Тот дышал поверхностно и не открывал глаза, будто заснул.
Никто из поганых псов не догадывался, что стоит на кону. Что Дана Коул погибла, хоть никогда никого не поливала кипятком. А стоило бы. Жалость убивает.
– Что скажешь? – без особой надежды спросила я.
Старик разлепил глаза, в которых не было ненависти или злобы, только страшная усталость.
– М-миледя, уж простите, что был недогляд, не со зла я, клянусь я всею жизнею, но уж нечего мне вам больше…
– Ладно, – невозмутимо сказала я. Кивнула Вуду. – Топи.
Крик оглушил еще до того, как дряхлая кожа коснулась воды. Короткий всплеск, булькающее мычание, и голова старика наполовину погрузилась в котел. Руки Вуда стали шире из-за заметного усилия. Его невозмутимое лицо побагровело от жара и борьбы.
Старик дернулся, выгнулся в спине, разбрызгал воду. Горец успел отвернуться, и кипяток не попал ему на лицо. Стальная хватка, которой Вуд вцепился в чужое тело, походила на работу гончей с зайцем. Еще один всплеск, последние крупные пузыри воздуха вышли на поверхность, и закружились всплывшие волосы с пеной. Старик притих мгновением позже. По стенкам котла стекала вода, и капли разбивались на углях с громких шипением. Пленников осталось пятеро. Даже проклятые дети наконец-то притихли.
Вуд с досадой отряхнул руки, вытащил тело. Клерк взвыл, когда брызги коснулись его щиколотки, и взвизгнул во второй раз, когда мертвый сосед безвольно повис рядом. Вуд откатил конструкцию в сторону. Подул на волдыри на руке, так и не выругавшись. Может, когда ему платили, он не чувствовал даже боли.
Я не смотрела на обваренное лицо старика.
– Что же, времени у меня не так много. Я надеюсь успеть к ужину. – Я неспешно прошагала вдоль колонны, выправляя голос: – Гант, уж ты-то готов меня порадовать?
Он заговорил очень быстро, и в этот раз не закашлялся:
– Вы правы, что старушки не режут самих себя. Таким уж способом – точно! Но раны не могут лгать.
На мгновение я поверила. Я представила отца, плачущего в подвале, и десятки тел, которые он приказал сжечь и скормить животным, прежде чем отчаялся и оставил поиски. Представила убийцу, который не делает разницы между детьми, стариками, женами и матерями. Убийцу, которого не нашла одна из самых богатых семей Воснии.
– Чудеса, – отвернулась я.
– Вы пришли ко мне впервые! – с вызовом говорил Гант. – Я не знал вас, а вы не знали меня. И не я предложил вам свою услугу. Так назовите мне хоть одну причину для лжи!
– Люди лгут безо всякой причины.
– Так позвольте мне доказать свою правоту! Ответить по чести! – Я не успела ничего спросить, Гант тараторил на удивление разборчиво. – Я знаю, вы ищете убийцу старухи. Так дайте помочь! Нет никого, кто лучше меня определит причину смерти…
