Кисти потяжелели, словно кто-то вложил в каждую ее руку по пистолету. Послышался громкий скрежет металла и щелчки ключа в фиксаторах. Она открыла глаза. Вокруг было темно. Кто-то шустро отодвинулся на пару шагов.
– Отлично, отлично! – визгливо хохотнул этот кто-то. – Не зря один глупый тюремщик от большой скуки научил меня надевать наручники! А ведь ловко получилось! Не жмут? Чего молчишь? Прекрасные наручники. Колониальная модель пятидесятых.
Девушка не шелохнулась. Молчала, но была в ярости. Позволила себе заснуть, находясь в шатре со спятившим заключенным, сбежавшим из африканской тюрьмы. И он лишил ее свободы. Она ничего не видит в темноте, руки скованы тяжелыми стальными обручами. А он вооружен. О, Аллах! Тебе одному мы поклоняемся и тебя одного молим о помощи. Веди нас прямым путем…
– Скоро с помощью Омара Хомахи, – тут птенчик хихикнул, – я надену эти замечательные винтажные наручники на французского адмирала Гайво. И изменю ход истории Сахары. Сейчас я оказываю тебе честь, хотя ты этого еще не поняла. И может, даже чуть-чуть злишься на меня.
Он посветил электрическим фонариком на ее руки, в лицо – она зажмурилась.
– А теперь не дергайся. И открой глаза. – Острие холодного клинка укололо ее сначала в шею, скользнуло по подбородку, по губам и замерло у правого глаза. – Смотри, кому говорю! Уф-ф, какая ты упрямая, грязнокровка! Ладно, можешь не смотреть! Мой любимый брат Агерзам сейчас изучает твой правый глаз. Эта такуба досталась мне по наследству от отца, а ему от деда, а тому еще от прадеда… Такие обоюдоострые мечи-такубы имели право носить только знатные туареги.
Странно, что совсем не слышно дядюшку Ориона. Ни его возмущения, ни ерзанья, ни дыхания, словно старик сквозь землю провалился. Орел посветил ручным фонариком – и она успела понять, что дядюшки Ориона в шатре нет.
– Ах да, совсем забыл… – Птенчик приставил лезвие к горлу и подсел совсем близко.
Он засунул руку к ней под куртку, потом под футболку, провел шершавой жаркой ладонью по ее голому животу, спине и выдернул из ножен, закрепленных на ремне, кинжал-джамбию. Девушка не пошевелилась.
– Ух, какая ты прохладненькая… – прошептал он и бросил кинжал в угол шатра. – И слишком спокойная. А где же твой пистолет?
– В машине.
Зачем суетиться и доставлять радость психопату? Про грязнокровку он вспомнил. Кем себя вообразил? Драко Малфоем? Или Тем-Кого-Нельзя-Называть? Сейчас главное – понять его дальнейший план.
– Снимай штаны, – тихо, но требовательно произнес Орел.
– Что?
– Снимай, говорю, штаны.
– Это и есть твой план?
– Снимай штаны.
– Орел, сейчас ты отомкнешь наручники. Нам с тобой следует выспаться перед боевой операцией, а завтра…
– Снимай штаны, кому говорю! – Он со свистом махнул в темноте над головой девушки мечом-такубой.
– Как же я сниму штаны? – спросила она ровным тоном. – У меня руки скованы.
– Я так и думал, это сейчас скажешь. Поднимайся с колен, вставай и тогда сможешь снять штаны даже в наручниках!
– Хорошо, но помоги мне. Расшнуруй ботинки. У пустынных берцев высокая шнуровка…
– Ну уж нет, – он рассмеялся срывающимся фальцетом. – Боевое джиу-джитсу ты мне сегодня уже показала. Сядь на свою красивую задницу. И тогда сможешь сама развязать.
Она опять услышала свист клинка и тут же ощутила укол на лице – между скулой и правым ухом. Птенчик на самом деле умел обращаться с мечом-такубой. И он словно читал ее мысли.
– Да, я великолепно фехтую, мадемуазель Медина, – Орел передразнил уважительную интонацию дядюшки Ориона, с которой тот обращался к ней. – Могу запросто перерубить человека на две части, как это делал мой дед с колонистами-лягушатниками…
Кровь текла по ее щеке, но пока это только царапина. Через мгновение он может отрубить ей ухо. Ситуация унизительная.
– Хорошо, Орел, как скажешь… – произнесла она. – Ты мастерски владеешь такубой. В темноте ориентируешься феноменально. Настоящий моджахед.
– Я вовсе не моджахед.
– Хорошо. Ботинки я сейчас сама постараюсь расшнуровать. Но не маши больше такубой, пожалуйста. Рукам больно, наручники давят, поэтому буду развязывать медленно.
Девушка привстала, взялась руками, скованными сталью, за шнуровку на высоких пустынных ботинках.
– Ты назвал меч Агерзамом? – Она вглядывалась в темноту. – Это ведь имя твоего погибшего брата-близнеца? Кажется, в переводе с туарегского оно означает «охотник на леопарда», так?
– Я читал про эти психологические штучки, мадемуазель Медина, – сказал птенчик после непродолжительной паузы, – ты пытаешься вступить со мной в переговоры. Тянешь время, ждешь, что появится дядюшка Орион и разрулит ситуацию…
Он немного помолчал. Она слышала, как он дышит. Пахло чесноком, цветочной эссенцией и сухой пустынной пылью.
– Буря может длиться неделю, – наконец произнес птенчик. – Вряд ли ты дождешься дядюшку Ориона.
Девушка медленно вдохнула-выдохнула. Взялась рас-шнуровывать левый берц. И заговорила таким рассудительным тоном, каким может говорить старшая сестра с непутевым братишкой, уговаривая его не вешать на сухой акации пойманную пустынную лисичку:
