– Ты ведь знаешь, Орел, что оскорбление мусульманина мусульманином является харамом? Посланник Аллаха – мир ему и благословение – сказал: мусульманин – тот, кто не наносит вреда другим, ни языком, ни рукой.
– Зря стараешься, – тихо ответил Орел, – я лишь притворялся правоверным, но никогда им не был. Я – кафир по-вашему, то есть неверный! – закричал он. – Расшнуровывай быстрее свои чертовы ботинки, сука, и не парь мне мозги! Я поставлю тебя раком и наполню спермой так, что она у тебя из глотки ручьем польется!
Наконец он заткнулся. Тяжело и гнусно дышал. Надо пытаться его разговорить.
– Послушай, успешный захват в плен французского адмирала Эдуара Гайво зависит от наших с тобой слаженных действий. – Она продолжала говорить спокойно, но впервые в жизни такое простое дело, как расшнуровка ботинка, давалось ей с огромным трудом. – Подумай, что сейчас важно? – Она ожидала еще одного всплеска агрессии и еще одного укола такубой, но псих молчал, и она продолжила рассуждать ровным тоном старшей сестры: – Мы можем отложить разговор о наших с тобой отношениях на завтра. Как тебе такое? Можем даже решить
Он ее перебил, точнее – она ощутила легкий укол меча-такубы в подбородок, пониже губ.
– Ты знаешь, что слово «туарег», или «туавариг», означает «оставленные Богом»? – тихо, но яростно сказал он. – Это название нашему народу дали проклятые арабы. Теперь мы с этим вашим исламом уже забыли настоящее название нашего народа – имощаг! Имощаг! В древности мы восемнадцать раз принимали ислам и восемнадцать раз возвращались к настоящим богам – звероподобным существам с головами совы и быка. Разве мы можем быть мусульманами? Ты видела наших женщин, которые украшают себя шалями из искусственного шелка с изображением гробницы пророка Мухаммеда. Эти шали сделаны во Франции на подпольных ткацких фабриках безбожниками-китайцами. Какие мы мусульмане? С точки зрения ислама, даже эти тряпки – грязная ересь! А наши женщины относятся к ним как к талисманам на удачу! Это извращение ислама, разве нет?!
– Да, ты прав, по шариатским канонам любые талисманы на счастье – харам, – сказала она, снимая ботинки, а следом трекинговые носки.
– Все вокруг меня постоянно врут, – сказал он мрачно, но спокойно, видимо утомившись от собственных криков. – Всю мою жизнь все вокруг лицемерят. В нашем будущем обществе
– Скажи, Орел, а как же ты без иудеев? – Она поднялась с коленей и теперь стояла босиком на теплом песке. Медленно и осторожно приподняла на носке одну стопу и поделала круговые движения, затем другую – размяла затекшие суставы. – Они-то без священной Торы к тебе в
– Да, это правда, – сказал он, подумав, – без евреев никуда.
– Надо, чтобы в Организации Объединенных Наций твою идею с
– А что ООН? Эта организация никого не объединяет. И ничего не значит. Почему у некоторых стран есть постоянное кресло, а у некоторых его вообще нет? У Китая вот только одно кресло, как у Кувейта, но что такое Кувейт? Он вот такой маленький… Как травоядный грызун гунди. ООН – это жульничество!
– Но мнение Совета Безопасности все-таки важно, – рассудительно сказала она. – Что скажут китайцы о твоей
– Что такое Совбез? – Птенчик явно увлекался геополитикой и, видимо, сидя в Центральной тюрьме столицы Бамако, много думал на темы политической географии. – В Индии, например, народу живет больше, чем в России, США, Британии, Франции вместе взятых, однако в Совете Безопасности индийцев нет! Когда сюда ко мне, в Сахару, устремится русская и американская
Глаза наконец-то привыкли к кромешной тьме. Она сориентировалась и теперь увидела то, что хотела увидеть. Орел настолько увлекся, что жестикулировал обеими руками. Меч лежал сбоку от него.
– Индусов ведь тоже надо пригласить, правильно? – спросила девушка. И, не дожидаясь ответа, бросила свои брюки карго с тяжелой кожаной портупеей туда, где угадывалась голова психопата.
Ее расчет был прост: птенчик непроизвольно схватится за лицо, а не за лежащий на земле меч-такубу.
