Женек молчал какое-то время. Смотрел на друга, хмуря лоб, и, в конце концов, отрезал:
– Втрое.
Кир усмехнулся. Прижал пальцы с сигаретой к губам, и, затянувшись, кивнул:
– Втрое, так втрое.
Сцепление, третья передача. Еще раз сцепление – четвертая. Кирилл так давно не ездил по знакомым улочкам, что получал удовольствие, обгоняя еле ползающие рухляди и рысью проносящиеся иномарки. Старые многоэтажки летали за стеклами, искусанные временем плакаты, украшенные дизайнерами торговые центры. Как сильно изменился фасад родных домов, и какими знакомыми остались их внутренности.
– Как и в школе, пыль в глаза ты бросаешь мастерски, – проворчал Женя.
– Стараюсь. Это же все-таки моя работа: красиво распинаться без повода. Лучше скажи, на кой черт тебе так рано ехать на окружную? Что за срочность?
– Должен с одним типом встретиться.
– Что за тип?
– Тебе он не понравится.
– А ты к нему испытываешь нежные чувства?
– У меня с ним все гораздо серьезнее. – Женек поправил непослушные волосы и небрежно откинулся на спинку кресла. – Мы с ним деловые партнеры. У тебя в Москве уже имеется деловой партнер? Ну, или другой какой.
– Я не женат, если ты об этом.
– Видел бы ты лицо педанта, когда вы с Соней из забегаловки выкатились.
– А было на что смотреть? – Парень заулыбался и невольно вспомнил симпатичное личико новой знакомой, а еще ее звонкий голос и колючий взгляд. – Давно они встречаются?
– Кто – они?
– Соня с Сашей.
– Ну, в мечтах педанта – целую вечность.
– А на деле?
– На деле Соня – тухляк. Ты не подумай, болтать с ней классно. Она веселая и прикольная, иногда как понесет ее в дебри про кино или музыку, приятнейшее создание! Но с парнями, в том самом смысле, ну в том, чтобы ее как следует…
– Я понял.
– Полный провал.
– Внешне не скажешь.
– Маринка говорила, ее парень бросил, лет сто назад. Но у баб все куда серьезнее, ты и сам в курсе: сердце разбито, надежды не оправданы, больше никогда и никого, и прочая ересь.
Парни одновременно прыснули со смеху, словно неудовлетворенные малолетки, но уже в следующее мгновение рука Кирилла потянулась к лицу. Пальцы застыли на переносице, пролезли под оправой очков, сжали кожу, надавили так сильно, что картинка побагровела, почернела, побагровела опять, а потом все заволокло ослепляющим светом, и Кир рывком опустил руку, услышав раздражающий шум. Шум преобразовался в голос. Женек вновь, с энтузиазмом и горячностью, рассказывал о своей бурной жизни.
– Я по ней с ума схожу, ей богу, у меня вставать не успевает, а ей все мало.
– Соне?
– Маринке.
Кир стиснул руль, собирался сосредоточиться на дороге, но вдруг почувствовал, как свело легкие. Дышать стало трудно, нет –
Парень нервно нащупал кнопку на панели подлокотника, и окно со скрипом опустилось.
Свежий воздух ворвался в салон, прокатившись по древним креслам, серому потолку, и на сей раз легкие разжались, чтобы Кирилл вдохнул кислород полной грудью.
– Ты чего?
Кир резко обернулся и понял, что Ситков с недоумением разглядывает его лицо. Узкие, но проницательные глаза старого друга выискивали ответы на вопросы, отгадывали загадку и раскапывали сгнившие скелеты, упрятанные чистенькими руками в грязную землю. Было в нем что-то от ищейки, доставучей собаки, которая всегда учует подвох.
– Ты в порядке?
– Подавился. – Кирилл небрежно ухмыльнулся.
– По спине постучать?
– Себе по голове постучи.
Закатив глаза, Женя отвернулся, а Бродский выкинул в окно сигарету. В салоне повисла звенящая тишина. Лишь свистел рассерженный ветер и дребезжал убитый двигатель. Все казалось таким прежним и чужим одновременно. В голове никак не укладывалась цельная картинка. Кир то вспоминал детство, то проваливался в настоящее, и желудок сводило от этих американских горок. Он редко думал о прошлых друзьях. У него не было времени, да и желания о них думать. Отрезать кусок жизни за секунду, острыми ножницами, щелкнуть зубцами, пальцами, моргнуть, и вот ты уже далеко от тех мест и тех людей, что наполняли твое «сегодня». Кирилл действительно считал, что таким образом он разрешал множество проблем, становился взрослее, но сейчас у него уже не находилось былого подросткового мужества лицом вперед сигануть с утеса, сейчас шрамы болели, останавливали, а тогда… у него не было выбора. Разве у людей вообще есть выбор, когда сворачивать нужно срочно, немедленно, категорично? Он разорвал все контакты, сжег все мосты. И это сработало. Он притворился человеком без прошлого, ведь куда проще живется с чистыми страницами. Правда, теперь Кирилл понимал, он, черт подери, осознавал, что не было никаких
