– Ну, до сотого нужно дожить. Мне самому об этом трудно судить. Но у нас очень много долгожителей, именно у них, а не у меня нужно искать ответ на этот вопрос. У нас в театре почти тридцать лет идет «Царь Федор», двадцать лет идет «Вишневый сад», «Недоросль», детские спектакли. Актеры меняются. Спектакли остаются. Иногда мы сто спектаклей играем три сезона, ведь у нас более двадцати названий в репертуаре. Поэтому так называемый репертуарный театр не дает того износа, как на Западе, где, скажем, актеры заключают контракт на три месяца и все дни, за исключением выходного, играют один и тот же спектакль, одну и ту же роль. Мне кажется, что это совершенно не во благо актерской профессии. Происходит выхолащивание смысла, актер все-таки человек, у него есть нервная система, сердечная боль, радости, неприятности. Мы играем один и тот же спектакль десятки лет, но мы его играем два-три раза в месяц. Посчитайте: десять месяцев – это тридцать раз всего.
Как-то давно, когда я сыграл роль царя Федора, меня пригласили на ту же роль в чешском спектакле. Я приехал в Прагу, а мне говорят: «У Вас спектакли 3, 4, 5, 6, 7-го… Я отвечаю: «Стоп, стоп, а мне отдохнуть надо». – «Как?!» «Ну, – говорю, – два спектакля сыграю и дайте день передохнуть». «Как?! Это же деньги!..» – «Я понимаю, что деньги, но я не могу».
– Каковы, на Ваш взгляд, должны быть взаимоотношения актера и режиссера? Когда вы еще не взялись за режиссуру, у Вас была знаменательная встреча с Акирой Куросавой и была роль в его фильме «Дерсу Узала». Остались какие-то особые воспоминания?
– Особые воспоминания такие: это был потрясающий человек, он был велик как художник и он был велик как человек. Почти тридцать лет мы с ним дружили. Каким образом? Мы не могли переговариваться по телефону: он знал лишь несколько слов по-русски, а я – по-японски. И ежегодно к Новому году от него приходила поздравительная открытка, сделанная по его рисунку. Он ведь был замечательным художником. Куросава писал по-русски: «Соломин-сан – Куросава-сан!» И я понимал, что Соломина поздравляет Куросава. А когда я приезжал в Японию, что случалось довольно часто, мы обязательно встречались. Дважды театр гастролировал в Японии, в первые наши гастроли был выпущен буклет со вступительным словом Акиры Куросавы, потому что он знал Малый театр и меня знал как артиста этого театра. Это уже потом, после съемок в его картине, я получил свой нынешний пост.
– А режиссером как стали?
– Исключительно благодаря Куросаве. Еще в 1979 году, когда мы были с театром в Болгарии, меня вдруг режиссер и актеры одного театра из города Толбухина принялись уговаривать поставить у них спектакль. Я говорю: «Ну что вы, я никогда и не думал ставить спектакли! Откуда вы это взяли?» «Как, – говорят, – откуда? Из интервью Куросавы».
Оказывается, Куросава заявил, что ему кажется, что «у Соломин-сан есть способности заниматься режиссурой». Я, правда, в то время уже преподавал в театральном училище, но никакого «захвата власти» в качестве режиссера и в мыслях не имел. А потом все же поставил в Болгарии спектакль «Лес», и он там пользовался успехом.
– Судьбоносное, словом, было интервью…
– Совершенно верно. Для меня Куросава, считайте, сэнсэй, что по-японски означает учитель. Я с ним около двух лет работал и много лет дружил. Когда он снимал свою последнюю картину, мы вместе с директором нашего театра поехали в Японию договариваться по поводу предстоящих гастролей. Знакомый режиссер, помощник Куросавы, сказал, что сэнсэй хочет со мной встретиться, но, к сожалению, снимает фильм в Киото. Мы поехали в Киото. И во время ужина я спросил: «Куросава-сан, а что если Вы поставите спектакль в Малом театре?» Была пауза. Режиссер уже тогда был болен и чувствовал себя сложно. Но я увидел, как глаза у него загорелись: «Я никогда не ставил в театре!» – «Ну, когда-то же надо попробовать!» Вдруг слышу: «Идиот» Достоевского. У меня не получился фильм. Я бы хотел это исправить…»
– Ну что ж, теперь, как Вы когда-то Куросаву, я спрошу Вас: «А фильмы ставить не хочется?»
– Знаете, я свои фильмы уже снял. После той памятной работы с Куросавой меня пригласили на Свердловскую киностудию. Там меня хорошо знали. Я снял фильм по пьесе Пристли. Недавно видел его снова. Нормально. Потом была трехсерийная лента «Берег его жизни» про Миклухо-Маклая. Я считаю этот телефильм наиболее удачным. А третий мой фильм как бы неудачен. Это было в 1992 году. Называлась лента «В начале было Слово». Мы были на съемках в Костроме как раз в то смутное время, когда менялись деньги. На съемку выехали, а вот обратно не было возможности уехать. Но все же фильм сняли за 20 дней благодаря тем людям, которые нам в Костроме помогали. После этого я дал себе слово никогда больше режиссурой в кино не заниматься. Репетируя с Куросавой, я кое-что понял. Съемки фильма – это очень серьезно, и для этого нужно очень много времени.
– А в театре разве по-другому?
– В театре по-другому. В театре я живу, и потому для меня здесь совершенно иные обстоятельства.
– У Вас в планах новые собственные постановки?
