– Видите ли, – сказал он, – я терпеть не могу литературу. Зачем люди пишут? Это привилегия исключительно большого художника – писать в художественной форме. Ведь есть и другая цель. Рассказать правду. Где правда, какая она? Каждый человек видит по-своему, и у каждого своя правда. В этом мире все полтора миллиарда людей могли бы быть писателями. Искусство?.. Его нет. Это все из-за денег и тщеславия. Только ради денег и тщеславия пишут писатели, работают художники. Деньги убивают литературу, все пишут только ради денег, отрекаются от себя, идут на сделку с совестью. Вот почему мне не нужны Андреевы.
– Но те, кто начинает… Ведь молодые писатели не могут претендовать ни на деньги, ни на какое-либо признание…
– Перестаньте… Я знаю по себе. Я ведь тоже начал из-за тщеславия и уже много раз раскаивался в этом. Только сейчас я приблизился к истине, это – не литература. Во всем нужно искать религиозное чувство…
– Владимир Яковлевич, а не было случаев, когда Толстой сам вызывал кого-нибудь из журналистов, чтобы сделать заявление для прессы?
– Такие случаи были, но они редки. Обычно он писал текст своей рукой, потом передавал его кому-нибудь из тех журналистов, которым доверял. Спиро, например. В некоторые зарубежные газеты тоже писал специально, есть его письма. Но это не интервью, это заявления для печати.
– Ощущал необходимость высказаться публично?
– Понимаете, какое-то время во всем мире люди жили с ощущением, что рядом великий человек, мнение которого по любому поводу им крайне интересно и важно. То есть многие ждали, что скажет Толстой, даже ошибочное его мнение казалось важнее обкатанного профессорского или газетного трюизма. Оттого даже у самых духовно независимых и сильных современников, каковы, к примеру, Чехов или Блок, одна мысль о возможной смерти Толстого вызывала сознание огромного духовного сиротства.
«– Вот умрет Толстой – все к черту пойдет! – говорил Бунину Чехов.
– Литература?
– И литература».
Из интервью Д. Ризову, журнал «Мисъл» (Болгария), 1900 г.
<…> Толстой <…> накинулся на политику, и я впервые услышал, чтобы столь малым количеством слов была определена самая слабая и самая несимпатичная сторона политики. Судите сами:
– Вообще говоря, я не люблю политики, – промолвил Толстой, – часто она объединяет людей, между которыми нет никакой внутренней связи, но которые идут вместе под знаменем общей ненависти. Существует ли союз более жалкий? Необходимым элементом всякого союза должна быть любовь, а не ненависть. Лишь любовь может сцементировать людей и дать им истинную силу и значение…
И по известной ассоциации со своей идеей Толстой добавил:
