— Дорогой, дело не в этом. Будь ты Мюллером или Шмидтом, я бы и тогда не посмела встать между тобой и твоей матерью. А ведь все дело в этом выборе, она или я. Я права? — Она зябко повела плечами, без всякой наигранной театральности. — Нет, любимый, не такой ценой.
— О какой цене ты говоришь?
У Юлии встал ком в горле. Ей было тяжело говорить.
— Должна тебе признаться, Александр, я не в восторге от твоей матери. Прости, но она чрезмерно горда, чрезмерно надменна и холодна. Она не желает даже слушать того, что не сообразуется с ее понятиями. — Юлия решительно подняла голову. — Но это еще не повод, чтобы ты ее покинул. Ты, на которого у нее все надежды и упования. Для нее это стало бы последней каплей…
— Подумай о нас! — бросился к ее коленям Александр, поняв, к чему она клонит. — Мы же любим друг друга!..
Юлия остановила его не столько непреклонным жестом, сколько суровым блеском своих глаз.
— Я хорошо помню слова, которые ты однажды произнес: «Любовь не освобождает человека от обязательств по отношению к своей семье».
— Я говорил это о Филиппе!.
— Конечно. Но если ты не относишь эти слова и к себе, в чем тогда разница?
Александр упал в кресло. Его силы были на исходе. Он прикрыл глаза.
— Филипп бросил все. Он думал только о Дезире, и ничего другого для него не существовало. Даже если трагический конец был неминуем. — Александр перевел дыхание. — Но я — не Филипп. Я женюсь на женщине, которую люблю, и никто не в силах меня остановить. И я никогда не забуду, что под моим началом огромный концерн, за который я в ответе. Вот в чем разница.
Юлия молчала. В каком-то смысле Александр был неопровержимо прав. Но с другой стороны, последнее, чего она желала бы себе — и не только себе! — в этой жизни, это иметь в своих врагах принцессу Валеску. Это был бы смертельный враг. Принцесса фон Равентли не пощадила бы ни ее, Юлию, укравшую у нее последнего сына, ни самого сына, осмелившегося пойти против материнской воли. Это была бы ненависть разрушительнее той, что уничтожила не только счастье, но и жизни незнакомых ей Филиппа и Дезире. Эта ненависть накрыла бы их с Александром беспросветной черной тенью проклятия. Неимоверно! Еще и часа не прошло с тех пор, как она с нетерпением ожидала прихода любимого, оправляя костюм и зажигая свечи!
Безжизненным взглядом Юлия обвела гостиную: стол, полупустые бокалы, засохшую пиццу, кресло и Александра с лихорадочно горящими глазами.
— Ты ведь не бросишь меня, Юлия? Не покинешь меня, никогда? — Его слова словно пульсировали у её виска.
— Я ничего не знаю, — безвольно сказала она.
— Только люби меня — и все!
Ее губы загорелись в огне отчаянного поцелуя. «Как же я могу бросить тебя? Себя?»
Юлия сидела за своим рабочим столом и правила верстку. Сроки поджимали. Над душой стояли то редактор, то корректор, то верстальщик. Наконец, не выдержав, в дверную щель просунул свою кудлатую голову Питер Вильмс.
— На каком мы этапе, крошка?
— Сгинь! Уже все готово, — ответила Юлия, не поднимая головы.
— Я знал, что на тебя всегда можно положиться, малышка! — Он буквально вырвал подписанную распечатку из ее рук. — Не беспокойся, дорогая, я сам отнесу… — Неожиданно он застрял в дверях и окинул Юлию долгим изучающим взглядом. — Слушай, если мне не изменяет память, ты ведь жила в Париже?
— Ну, жила. Я училась там два года. А что? — Юлия, еще не оправившись от запарки, изумленно свела брови.
— Так у меня для тебя классная должность! — Он оживленно замахал руками. — Нет, нет, не сейчас.
Юлия угрожающе пошла на него:
— Что там у тебя? Давай-ка выкладывай, Питер! Просто так ты и с родной матерью не поболтаешь.
Он расплылся в более чем двусмысленной улыбке.
— Да нет, это определенно не для тебя. Ты же у нас сейчас ангажирована, дальше некуда. Вряд ли захочешь отчалить отсюда.
Юлия терпеть не могла эту его сальную улыбочку.
— Моя частная жизнь… — начала Юлия с расстановкой.
— Знаю, знаю, меня не касается…
Юлия про себя посмеялась его напускному испугу.
— Дай мне закончить, старая шельма! Моя частная жизнь никогда не мешала моим служебным обязанностям. Так что там с Парижем?
— Ну, потрясла, детка! Только ты так умеешь!
— К делу! — Юлия направила на него кончик острого карандаша.
— Слушай, это правда не шутка! Учредители решили открыть зарубежное бюро «Анемоны» с корпунктом в Париже. Вот я и подумал, ты — единственная, кто в совершенстве владеет языком, ну и там… другими возможностями.
— Питер, ближе к делу!
— Но это, сама понимаешь, не на месяц и не на два. Пока все организуешь, пока застолбишь нужные связи… В общем, подумай, а я еще загляну! — Он уткнулся носом в распечатку и чуть не пробил лбом дверь, вываливаясь из ее кабинета.
Юлия подошла к окну. Что это? Перст судьбы?
Париж. Город, где она всегда чувствовала себя как дома. Наверное, там еще осталась пара-тройка старых знакомых…
