«Ты» естественно и просто слетело с ее уст. Сколько раз она обращалась к нему так в своих мыслях! Но одно дело сладкие грезы, и совсем другое — суровая реальность.
— Не сопротивляйся, моя милая! — Он все-таки привлек ее к себе и, склонившись к ней, жарко сказал: — Я люблю тебя, люблю. И могу повторять это бесконечно! Люблю, люблю, люблю…
Юлия не шевельнулась.
— Но я хочу услышать это и от тебя. Не «ты мне нравишься» и не «я хорошо отношусь к тебе», а просто: «люблю»! — Он слегка отстранился и заглянул ей в глаза.
Юлия выдохнула, и это было похоже на тяжкий вздох.
— Конечно, я люблю тебя, Александр, — сказала она. — С этим ничего не поделаешь. Я не хотела… Я старалась… Я ведь взрослая разумная женщина, а не глупая девчонка, которая мечтает о сказочном принце! — Она медленно, словно нехотя, подняла руку и погладила его по щеке. — Мой дорогой, не будем себя обманывать. Ты говоришь, будущее принадлежит нам. Но у нас нет будущего. Твоя мать ясно дала мне понять, что ты женишься только на девушке, равной тебе по положению.
— «Равной по положению»! — Александр кивнул, его губы сложились в едва приметную ироничную усмешку. — Узнаю словечко из лексикона матери. Для нее время остановилось, Юлия. Но разве для нас это причина, чтобы отказаться от своего счастья? Чем ты не подходишь на роль принцессы фон Равентли? Ты умна, красива, образованна и… я люблю тебя! — Он крепко взял ее в свои объятия. — Но мы слишком много говорим, любимая!..
Юлия не успела опомниться, как его страстный и нежный поцелуй закрыл ей уста. Счастливая дрожь охватила все тело Юлии. И был у этого счастья особый, сладкий вкус. Может быть, впервые в жизни ее держал в своих руках сильный, уверенный в завтрашнем дне мужчина, которому не нужна была подпорка, который сам был надежной опорой. Наконец-то ей не надо было бороться и убеждать. А просто любить и быть любимой. И можно было забыть, что она сильная и независимая, и почувствовать себя хрупкой и слабой. Юлия, спрятавшись на груди любимого, вся отдалась поцелую.
Само собой разумеется, Александр отчетливо представлял себе, что предстоит выдержать сражение с матерью, как только он начнет разговор. Поэтому он хорошо вооружился и запасся терпением. Он должен выйти из этой баталии победителем и показать ей, что не все в этом мире во власти тиранического самодержца.
— Ты ничем не лучше Филиппа! — сквозь зубы процедила принцесса. — Боже милостивый, что за сыновей произвела я на свет!
— Не греши, мать! — решительно прервал ее Александр. — Потом раскаешься. О Филиппе и Дезире не будем сейчас говорить. Оставь мертвых в покое. Речь о нас с Юлией. Мы, она и я, — живые. И мы никому и ничему не дадим разрушить нашу жизнь. Запомни это, мать!
Принцесса Валеска увидела в чертах сына суровую решимость, и что-то в ней надломилось. Как подкошенная рухнула она в кресло.
— И как ты себе все это представляешь? — спросила она бесцветным голосом. — Она будет жить здесь?
— Разумеется. Позволь тебе напомнить, мама, что Хольстенбах принадлежит как тебе, так и мне в равной степени, — по-деловому, спокойно ответил Александр. — И при всем твоем предвзятом отношении к Юлии ты не можешь не признать, что она прекрасно вписывается в наш так называемый «круг». Ты убедилась в этом на августовском приеме. Все наши знакомые нашли ее умной и очаровательной, она сумела найти подход к каждому. — С заклинающим жестом Александр обратился к матери: — Мама, если бы ты смогла наконец перешагнуть через тени прошлого и оставить все эти пустые понятия, вроде «равная по положению», ты бы признала, что против Юлии нечего возразить.
— Ты смотришь на нее через розовые очки, как все влюбленные, — скривила тонкие губы принцесса.
— Нет, мать, — поправил ее Александр, — я не влюблен. Я люблю Юлию.
Принцесса закрыла лицо руками, ее плечи содрогнулись.
— О Боже! — надрывно простонала она. — Я снова вижу перед собой Филиппа! Неужели все начинается сначала? Неужели мои страдания никогда не кончатся?
— Все эти страдания — плод твоего воображения. Ты сама их себе придумываешь и сама превозмогаешь, — жестко сказал он. — Мы могли бы быть счастливой семьей. В этих мертвенно тихих покоях могла кипеть жизнь, раздаваться детский смех, но… — Он немного помедлил, но решил идти до конца. — Ты сама разрушила это счастье. И не только свое! Я намерен, — закончил он непререкаемым тоном, — привезти сюда моего племянника, твоего внука Даниеля, будет на то твое согласие или нет.
Принцесса Валеска отняла руки от лица, лицо ее исказилось.
— Дело уже зашло так далеко, что мои слова для тебя ничего не значат? — Она вложила в свои слова всю ненависть, которая накопилась у нее за долгие годы. — Под чью дудку ты теперь пляшешь?
Александр тяжело вздохнул.
Гнетущая тишина повисла над ними, сгущаясь до вязкого ползучего тумана отчуждения. Александр понимал, как тяжело сейчас матери. Как тяжело ей услышать голую, неприкрытую правду, как тяжело смирить гордыню и уступить. Ему стало ее до боли жаль. Он остановился чуть сбоку и тактично попытался прийти ей на помощь:
