«Да, в этот раз всё по-другому, — размышляла я, лёжа в объятиях Северуса, который совсем недавно крепко заснул. Мне же совсем не хотелось спать, и я невидящим взглядом смотрела в темноту, а передо мной мелькали тени прошлого. — В этот раз всё совсем не так…»
Том ждал три года, чтобы поцеловать меня, а Северус — нет, хотя это, наверное, всё из-за того, что характер у меня в этот раз был совсем другой: в этот раз он не был таким жёстким, таким стервозным. За Тома я сначала вышла замуж, а потом полюбила, с Северусом же всё наоборот: я сначала полюбила его, а потом уже вышла замуж. Том отказался ради меня от мира магии, а теперь я ради Северуса отказывалась от своего мира, пропитанного антисептиками и лекарствами. Для Тома я была преподавателем, я учила его всему, что знала сама, а он был моим самым блестящим учеником, моей гордостью, опорой. В этот же раз я ученица, а Северус — мой учитель, правда, научить меня чему-нибудь полезному он не в силах, поскольку я совсем из другого мира…
Наша с Северусом любовь такая правильная, такая… романтичная, ни одной ссоры, ни одного конфликта. А с Томом… с ним всё было подобно американским горкам: день мы не могли оторваться друг от друга, а потом неделю ругались из-за какой-нибудь мелочи. А потом, после бурной ссоры, снова не могли оторваться друг от друга. Северус боится говорить мне напрямик о каких-то неловких… моментах, а Том… он всегда говорил мне обо всём прямо, ничего не скрывая. Наша с Томом любовь была… такой неправильной, странной, патологической. Но я до сих пор не могла забыть всё это.
Отпустила ли я? Я ведь уже снова вышла замуж… Принятие? Да, наверное… Но сердце щемит до сих пор от воспоминаний о том, как же было хорошо тогда. Сейчас мне тоже очень хорошо, даже слишком, и в глубине души я понимала, что совсем этого не заслужила. Если бы я могла вернуться, я бы сделала тогда по-другому?
Нет. Если бы я тогда рассказала ему обо всём — его бы сразу же убили. Я отдала свою жизнь, жизнь нашего нерождённого сына только для того, чтобы жил он. Чтобы у него была возможность жить дальше, прожить эти жизни и за нас тоже. Он не обязан был расплачиваться за мои ошибки прошлого.
«Я надеюсь, ты счастлив, любовь моя, — прошептала я в пустоту, а на щеках появились две солёные дорожки слёз. — Я так виновата перед тобой… Всё на свете отдала бы, чтобы сейчас попросить у тебя прощения. Хотя бы попросить… большего мне и не нужно… Большего я не заслужила, после всего того, что наговорила тебе тогда… Прости меня, если сможешь. Прости».
***
Несмотря на то что в моей личной жизни наконец наступила белая полоса, для всех остальных жителей старинного замка наступили весьма непростые времена. С наступлением весны Амбридж активизировалась во всю силу, и казалось, что её паранойя достигла своего максимума. Везде и всюду она искала заговоры против министерства и пыталась их предотвратить: за один весенний месяц появился ещё десяток никому не нужных приказов, а «беседы» с чаем с сывороткой правды стали почти что регулярным мероприятием. И всё же эта стерва в розовом была права: в Хогвартсе действительно была подпольная группа, причём создана она была как раз из-за недальновидных действий самой Амбридж. Я сейчас говорю про Отряд Дамблдора. Да, Гарри, как организатор, учитывал то, что наблюдение за ними усилилось в несколько раз, и все, кто входил в Отряд, были весьма осторожны в своих действиях. Но это не спасло их от разоблачения, которое было лишь вопросом времени с учётом всех сложившихся обстоятельств.
Уж не знаю, что сыграло больше в этой трагедии: то, что я с этого триместра добровольно вышла и из Инспекционной дружины, и из Отряда, так что уже не могла мешать одному и помогать другому, или то, что одна из соратниц Гарри и по совместительству соседка Луны по спальне не выдержала давления и добровольно рассказала Главному инспектору Хогвартса о том, где обычно собирался Отряд. Больше она ничего рассказать не успела, так как на её лице сразу же появились ужасные фурункулы, сложившиеся в слово «ябеда». В глубине души я подозревала, что это была работа Гермионы, поскольку прекрасно помнила, как она что-то делала с тем списком, в котором мы все поставили свои подписи, и в глубине души я понимала, что девочка получила по заслугам, но…
Я же врач. Для меня нет правых и виноватых, я должна помогать всем. И именно этим своим профессиональным призванием я и начала, неожиданно для себя, заниматься с начала апреля, когда Дамблдору пришлось взять на себя идею организации Отряда и уйти на некоторое время в тень, хотя он всё ещё оставался в школе в своём кабинете, в который упрямая горгулья никак не хотела впускать теперь уже нового всеми ненавистного директора. И именно с начала апреля в Хогвартсе установилась тирания Амбридж в полном понимании этого слова. Но обо всём по порядку.
