Как бы мадам Помфри ни старалась свести эти ужасные гнойники, у целительницы ничего не вышло, так как Гермиона была очень талантливой и начитанной ведьмой, и Мариэтта постепенно скатывалась в ужасную депрессию. Я узнала об этом случайно: Луна как-то в начале апреля опоздала на ужин, и когда я спросила подругу, где она была, то та рассказала мне, что всё это время утешала свою соседку, внешний вид которой теперь был сильно испорчен. Поскольку я изучала психологию на довольно глубоком уровне, ведь долгое время до этого работала в той области медицины, в которой тяжёлые диагнозы и летальные исходы были довольно частым явлением, то умом понимала, что депрессия девочки-подростка по поводу внешности была далеко не блажью, а более серьёзной катастрофой. Мало кто знает, что ежегодно от акне на лице и испорченной внешности идёт на суицид очень большое количество молодёжи, причём независимо от пола, а у Мариэтты было не просто акне, у неё были хорошие гнойники на пол-лица. И её надо было срочно спасать.
В тот же вечер я сразу после ужина направилась не в свою новую и уютную спальню, где меня обычно ждал молодой супруг, а в спальню, где обитала Луна и остальные студентки четвёртого курса, учившиеся на Когтевране. Я застала беднягу уже сильно заплаканной и находившейся в самой настоящей истерике, так что свои лечебные мероприятия начала с устранения этой самой истерики. И мои знания в психологии людей в критическом состоянии пригодились, как никогда до этого. Я умудрилась заговорить Мариэтту, которая никого, кроме Луны, до этого к себе не подпускала, и убедила выпить её немного воды, в которую заранее добавила слабый транквилизатор. Спустя час или полтора, когда лекарство уже начало действовать и Мариэтта постепенно успокоилась, я смогла убедить её лечь в кровать и немного поспать. И я также обещала ей, что с завтрашнего дня серьёзно займусь этой проблемой.
К слову будет сказать, обещание я выполнила. На следующий день после занятий я пригласила Мариэтту в больничное крыло по предварительной договорённости с мадам Помфри, которая теперь относилась ко мне скорее как к коллеге, нежели как к одной из учениц. Мы вместе с целительницей заранее обсудили возможные варианты совместного лечения, но поскольку порча была высококлассного уровня и магия была здесь бессильна, рассчитывать мне приходилось только на свои знания, а мадам Помфри могла лишь ассистировать мне.
К великому счастью, после того купания в озере и лихорадки на следующий день мои мозги стали наконец немного соображать, и я попросила Лестата прислать мне более обширный набор лекарств, нежели тот, что был у меня в начале года. Поэтому когда возникла необходимость лечения настолько серьёзного случая, а случай действительно был серьёзным, я была практически полностью к нему готова. У меня были на руках ампулы с сильными антибиотиками и другими лекарствами, шприцы, стерильные салфетки, бинты, антисептики, пара наборов хирургических инструментов для разных манипуляций, шовный материал и кое-что ещё по мелочи. По моей просьбе братец даже отправил мне один из моих любимых белых халатов, заботливо выглаженный и накрахмаленный Паттерсоном, и целительница, увидев меня в нём в тот самый день, была немало удивлена моим внешним видом. Но в последующие разы она уже привыкла к нему.
По законам хирургии, я не имела права вскрывать фурункулы в области лица, особенно носогубного треугольника, поскольку это было чревато весьма плачевными последствиями, но кое-что сделать всё же могла. Вдвоём с мадам Помфри мне удалось убедить Мариэтту в необходимости уколов антибиотиков, ведь когда та увидела иглу от шприца, которым я набирала лидокаин для разведения лекарства, она чуть не упала в обморок. Но разум всё-таки взял верх над страхом, и когтевранка дала сделать мне этот очень болезненный укол и согласилась приходить ко мне сюда ещё почти две недели утром и вечером для повторных инъекций. И также я расписала ей довольно подробные инструкции по уходу за такой кожей, дала мазь и крем, а ещё тот самый транквилизатор, которым напоила её вчера, чтобы ожидание проводимого лечения прошло без неприятных сюрпризов.
И надо же, через две недели фурункулы «магическим» образом исчезли! После этого случая Поппи чуть ли не боготворила меня, потому как мне удалось сделать абсолютно без помощи волшебства то, что она сделать не могла, даже имея волшебную палочку и образование целителя. А вот Гермиона, узнав, кто приложил руку к исцелению предателя их Отряда, сильно на меня взъелась. Но и с этой проблемой я довольно быстро разобралась: я просто пригласила как-то вечером подругу к себе в лазарет и довольно подробно расписала ей, чем бы могла закончиться вся эта история, если бы я не вмешалась и оставила всё так, как оно есть. Тем более что одним из весомых доводов было то, что несмотря на проведённое мной лечение, на лице Мариэтты остались весьма заметные шрамы после фурункулов.
