И она замахнулась на меня, видимо, для того, чтобы дать пощёчину, но я моментально остановила её левой рукой. Всё так же не моргая, я сильно сжала её за запястье, и Амбридж взвизгнула от боли.
— Во-первых, я не девчонка, а Тиана Клодетта Снейп, доктор медицинских наук, оперирующий нейрохирург и старший преподаватель кафедры нейрохирургии Мельбурнского университета, — чётко выговаривая каждое слово, ледяным тоном произнесла я, всё сильнее и сильнее сжимая запястье жабы, и на её лице всё отчётливее вырисовывалась гримаса боли, но я даже не собиралась отпускать её руку. — А для тебя я просто «доктор Снейп», тебе ясно?
Та изумлённо-испуганно уставилась на меня, с помесью страха и боли на лице, но я, держа в стальных силках её руку, продолжила говорить:
— А во-вторых, я не одна из тех крайне терпеливых и вежливых людей, которые сейчас сидят за твоей спиной за преподавательским столом и которые всё никак не решатся поставить тебя на место. Нет, поверь мне. И я повторяю тебе в последний раз, что я никому больше не позволю издеваться над беззащитными детьми в этом замке, понятно?
Я сжала её запястье ещё сильнее, и по цвету руки стало видно, что были пережаты все сосуды: и венозные, и артериальные. И вместе с ишемией нарастала и боль в руке, очень сильная боль, но эта жаба настолько разозлила меня, что я даже не собиралась останавливаться. Ненависть полностью затуманила разум, и я даже не обращала внимания на тот факт, что больше ста человек смотрело сейчас на нас и ловило каждое моё слово. Страх в глазах Амбридж достиг своего максимума, она немного опустилась, согнув колени, наверное, чтобы попытаться вырваться из моих тисков, но я только сильнее сжала руку, и теперь она громко крикнула на весь зал от боли.
— Тина! — отчаянно крикнул Северус, всё же встав со своего места, но я так жёстко посмотрела на него, с такой злостью, что он не решился подойти к нам.
Я обвела взглядом каждого, кто сидел за преподавательским столом, и у каждого в глазах я увидела страх. Они боялись меня. А больше всех меня боялась та женщина, которая стояла прямо передо мной и чьё лицо просто перекосило от боли.
— Ты больше не издашь ни одного дурацкого декрета, и если я узнаю, что хотя бы ещё у одного ученика появилась из-за тебя хоть одна маленькая царапина, то ты очень об этом пожалеешь, — тихим и твёрдым голосом продолжила говорить я, не отрывая взгляда от полных страха глаз «директора» Хогвартса. — Поверь мне, я прекрасно знаю, как максимально долго сохранить человеку жизнь, чтобы при этом он чувствовал такую адскую боль, что ты даже в самом страшном сне представить себе не можешь. И я думаю, что Корнелиусу совсем необязательно знать правду о том, что здесь происходит. Если министр магии узнает что-то, что ему не следует знать, то можешь не сомневаться, я выполню всё, что я только что пообещала тебе. И меня не найдут, как бы хорошо не искали, у меня очень хорошие связи и полный иммунитет к любому магическому воздействию. И тебя тоже не найдут.
Амбридж уже почти что непрерывно стонала от боли, и я, схватив уже правой рукой её ладонь, резко отвернула конечность в сторону, и до моего слуха донёсся хруст. Я разжала хватку, и она с полным боли криком отступила на два шага от меня и присела на возвышение рядом с преподавательским столом, держа здоровой рукой ту, что я только что сломала. Последний раз посмотрев на неё своим убийственным взглядом и убедившись, что смысл сказанных мной слов в полной мере дошёл до её мозгов, я снова повернулась к тому пареньку, у которого кровоточила рука, и присела перед ним на корточки.
— Эй, не бойся меня, — уже более мягким голосом произнесла я, заметив в глазах гриффиндорца неподдельный страх, ведь он прекрасно слышал каждое слово, которое я произнесла в адрес лжедиректора. — Я не причиню тебе вреда, честное слово, я врач… и я помогала вчера твоим друзьям, ты же знаешь об этом, да? Дай мне посмотреть свою руку.
Я протянула ему ладонь, и он, всё ещё с испугом глядя на меня, осторожно протянул свою левую руку, замотанную в тряпочку. Я аккуратно приподняла тот край повязки, на котором кровь была свежее, и заметила, что под ней были не просто царапины, а глубокие раны до самого мышечного слоя.
— Бадьян… не… помогает… — хрипло и со страхом пояснил он, и я ещё более мягким голосом ответила:
— Да, я понимаю. У меня есть с собой пару ампул лидокаина и необходимые инструменты, так что я могу попробовать зашить твою рану, чтобы остановить кровотечение. Только укол, который мне придётся тебе сделать, будет очень болезненным, так что надо будет немного потерпеть. Зато твоя рука перестанет болеть и заживёт. Ты же большой и храбрый мальчик и сможешь потерпеть, правда?
В моём голосе теперь была почти что материнская забота, и гриффиндорец, вытерев правой рукой проступившие слёзы, коротко кивнул. Я встала и взглянула на мадам Помфри, сидевшую на самом краю стола и так же, как и все остальные, со страхом смотревшую на меня.
