Я прекрасно знала, что так и будет, поскольку бесследно такие вещи никогда не проходят, и Мариэтту десять раз предупредила об этом, но та была так рада избавиться от гнойников, что почти сразу же смирилась с оставшимися шрамами, весело сказав мне, что с этой проблемой может справиться и обычная косметика. А Гермиона была довольна тем, что на лице предательницы всё равно осталась эта хоть и едва заметная, но позорная надпись «ябеда». Третьим же довольным человеком была я сама, ведь мне удалось сохранить и дружбу с гриффиндоркой, и жизнь когтевранке, правда, довольной я была недолго.
Как я уже говорила, с начала апреля тирания Амбридж начала набирать обороты. И к мадам Помфри, а по совместительству теперь уже и ко мне, стали обращаться студенты после изощрённых пыток этой инквизиторши, по-другому я её никак назвать не могу. Самым противным было то, что все преподаватели прекрасно знали об этом, но молча терпели и не предпринимали никаких попыток борьбы с этой потерявшей разум жабой. Я пыталась поговорить на эту тему и с Минервой, и с Филиусом, и с Северусом, но они все как один заявили, что Амбридж легко может уволить их с должности и назначить кого-нибудь другого, из министерства, и что лучше от этого явно никому не будет. К тому же Дамблдора, который мог бы заступиться и за преподавателей, и за студентов, фактически «не было», хотя реально он и был в замке. Меня же от всей этой ситуации буквально трясло от злости, но и я молча терпела. Терпела ровно до того момента, пока эта стерва в розовом не перешла последнюю границу.
***
В тот день, четырнадцатого апреля, я как обычно пришла в Большой зал на обед. Поскольку вчера я до глубокой ночи совместно с Поппи провозилась с парой учеников, у которых были жуткие царапины-слова на левой руке, кровотечение из которых мы долго не могли остановить даже с помощью бадьяна и повязок, настроение у меня было так себе. Вся эта ситуация с Амбридж с каждым днём раздражала меня всё сильнее и сильнее, и от этого мне даже есть особо не хотелось. Поэтому я немного поковырялась в своей тарелке и встала самая первая из-за стола, подумав, что если всё-таки проголодаюсь, то без проблем смогу поесть в одиночестве на кухне.
Но, проходя мимо стола Гриффиндора, я услышала едва заметные всхлипывания. Я внимательно осмотрела всех людей, сидевших за одним из четырёх больших деревянных столов, и в итоге нашла то, что искала. Неподалёку от края сидел мальчик одиннадцати или двенадцати лет. Он дрожащей правой рукой держал ложку, а левую положил на стол рядом с тарелкой. Именно увидев его левую руку, злость во мне достигла того самого уровня, на котором закончилось всё терпение. К тому времени, когда я подошла к нему, уже все в зале пристально стали наблюдать за мной, заметив моё странное поведение, но мне было как-то наплевать на это.
Я аккуратно взяла левую руку мальчика и внимательно осмотрела её: она была замотана в какую-то ветошь, сплошь пропитанную кровью. И судя по различному цвету пятен на импровизированной повязке, кровотечение всё ещё продолжалось. Я попыталась отвернуть ткань и осмотреть рану, но мальчик сразу отдёрнул руку и прижал её к телу, ведь засохшая кровь надёжно припеклась к раневой поверхности, а из его глаз хлынули слёзы, настолько больно ему было.
— Твою мать!.. — вполголоса проговорила я, но из-за превосходной акустики в зале и абсолютной тишины меня услышали практически все присутствующие.
— Мисс Велль! — рассерженно воскликнула Амбридж. — Минус пятьдесят баллов с Когтеврана. И отойдите от мистера Грейвса, иначе я сниму со счёта вашего факультета ещё столько же.
— Что? — ледяным тоном переспросила я, повернувшись в сторону преподавательского стола, и с вызовом посмотрела на директора с уродливым чёрным бантом на каштановых кудряшках, одетую в одну из самых жутких пушистых розовых кофт, какие я только видела. — Что вы сейчас сказали?
— Я сказала, чтобы вы отошли от мистера Грейвса, мисс Велль, — с гаденькой улыбочкой на лице повторила она, встав из-за своего стола и подойдя ко мне. — А чтобы вы меня окончательно поняли, я снимаю ещё пятьдесят баллов с Когтеврана.
Это было той самой последней каплей, которой не хватало до сих пор, чтобы вывести меня из себя, и, похоже, Северус это сразу понял по моему внешнему виду. Он тут же привстал со своего места и уже собирался направиться к нам, но я моментально перевела свой убийственный взгляд на него, и мой муж потрясённо сел обратно на своё место, правильно оценив, что сейчас ко мне лучше было не подходить.
Все в зале словно оцепенели, вокруг повисла мёртвая тишина, наполненная напряжением, и я, неотрывно смотря в глаза новому директору, произнесла тихим, но очень разборчивым голосом:
— Я не позволю никому в этом замке, даже такой ошибке природы, как ты, издеваться над беззащитными детьми, ты поняла меня?
— Ах ты, наглая девчонка! — завизжала Амбридж, сделав ещё два шага мне навстречу. — Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?!
