— Да, справедливое решение. Но тебе не придется идти на такой шаг. Я не лгу. Я не участвовал в этой атаке. — Сейчас главное было не разрывать зрительного контакта. Элиз напоминала дикого зверя. Только отведи в сторону взгляд и вцепится в глотку. Я хорошо знал это состояние и не обиделся на угрозы. Вот только за последствия своих действий, совершенных в состоянии аффекта, потом приходится жестоко расплачиваться. А еще очень сильно жалеть о том, что содеяно бесповоротно.
Мы просидели в обнимку долго. Достаточно для того, чтобы в нашу сторону начали неодобрительно коситься редкие посетители. Хотя при тусклом освещении пьяно мигающих светильников рассмотреть что-либо в деталях быто трудновыполнимой задачей. Но я ценил это место именно по причине того, что здесь никогда не задавали лишних вопросов.
После того краткого обмена репликами мне удалось напоить девушку шоколадом с подмешанным зельем. Это позволило Элиз расслабиться и привалиться к моему плечу. Но вскоре я остро пожалел, что в моем распоряжении нет мантии-невидимки. А ещё где-то через столько же времени я начал сожалеть о том, что вообще ввязался в это дело. Нет, наши невольные соседи ничего не говорили и не спрашивали, но многозначительные взгляды и сальные улыбочки говорили сами за себя. Прежде чем мое нервное состояние дошло до отметки предельного закипания, тихие всхлипы практически полностью сошли на нет. Из моей груди непроизвольно вырвался облегченный вздох.
— Держи, вытрись. — Я протянул ей чистый носовой платок. Элиз промокнула опухшие от слез веки, но это не сильно исправило ситуацию. Все потуги посещенного накануне парикмахера испарились, и ученица сейчас больше всего напоминала заспанного и печального совёнка со встрепанным хохолком. Я непроизвольно протянул руку, чтобы пригладить ее волосы, но практически сразу ее убрал. Если утешительные объятия ещё допустимы, то поглаживания по голове с моей стороны, как учителя могут быть расценены неправильно.
— А теперь ешь.
— Мне не хочется. — После продолжительного плача ее голос был тише шуршания листвы на дереве.
— Ешь, или я применю Империо. И если меня арестуют за подобные действия, то во всех последующих событиях будешь виновата ты одна.
Мне достался печальный и укоризненный взгляд, но я был непреклонен. С тихим вздохом девчонка начала ковыряться в тарелке.
— Давай быстрее. Мы и так потратили много времени, а успеть нужно ещё много чего. — Даже для меня самого эти казенные, рубленые фразы прозвучали чересчур резко. Кое-как, стараясь сгладить ситуацию, продолжил. — Ты же достаточно разумный человек и не могла не осознавать, что вероятность того, что твоя мать всё ещё жива крайне мала. Особенно, учитывая ее болезнь.
Она понуро кивнула.
— Да… Я просто надеялась. Врачи давали неплохие прогнозы. После двух лет лечения она начала идти на поправку… — Металлическая ложка звонко стукнула по краю тарелки. — Я уже думала о том, что десять лет — это действительно большой срок и за это время могло произойти все что угодно, но… Я никак не ожидала, что она погибла практически в тот самый день, когда меня прокляли… Ее нет вот уже больше десяти лет, а я узнаю об этом только сейчас. Убийца ее не найден, и даже неизвестно толком кто он или они… А я… Я ее даже не похоронила и не знаю где ее могила…
Ее маленькие кулачки с силой сжались, а в глазах появился нехороший блеск. Очень знакомый блеск. Мне же едва удалось сдержать кислую гримасу. И как я мог позабыть о такой немаловажной вещи? Вот снова-таки все существенные проколы случаются из-за женских истерик.
— Об этом говорить пока рано. Нужно поднять сводки новостей за тот период. Возможно виновник уже давным-давно за решеткой. — Я говорил и сам не верил в свои слова. Уж больно часто видел "справедливый" суд в исполнении этого сборища древних ископаемых. Но приободрить и хоть как-то успокоить Элиз было необходимо. — К тому же, узнать где похоронена твоя мать не так трудно. Когда мы вернёмся, я сразу пошлю запрос в Мунго и министерство.
Чтобы хоть как-то разрядить обстановку выложил свой последний козырь.
— Вот держи. Это теперь твое. — На стол легла отданная Вайсом коробка с номером и именем Лайзы Долохов.
Некоторое время Элиз гипнотизировала ее, а затем, закусив губу, скинула крышку подрагивающей рукой. Те вещи, что находились в стандартной больничной упаковке, для постороннего человека не могли представлять особой ценности. Неудивительно, что на них никто не покусился даже спустя столько лет хранения. Несколько старых колдографий, какие-то записи и неумелые рисунки, пачка перевязанных лентой писем, брелок с Биг-Беном на связке ключей, набор для рукоделия и старый журнал мод. Помимо прочего нашлась также короткая старая палочка. Вот и все что осталось на память родной дочери. Негусто, но мне в свое время, перепало ещё меньше. Про этот факт я умолчал — все же достаточно сомнительное утешение, как ни посмотри.
Элиз методично и в каком-то полутрансе перебирала вещи. Мне даже показалось, что она снова расплачется. Но потом она решительно и тщательно упаковала все назад.
